Снаружи раздался удар кувалды, кто‑то из работяг забивал очередной колышек. Затем чей‑то смех, а после – голос Михаила Петровича, объясняющего третьему плотнику, где взять воду.

Мирослава подумала: интересно, что скажет Анхарт, когда выйдет из своей медитации. Когда переступит порог дома и увидит, что Чёртова Лапа за двое суток перестала быть свалкой на отшибе?

Удивится ли он? Или просто кивнёт, как кивает всему, словно ничего другого и не ждал?

Девушка едва заметно улыбнулась, представив суровый лик нового главы рода Северских. Вспоминая некоторые его откровения, она ничуть не сомневалась, что за лицом сурового воина скрывается доброе сердце.

«Так! Работы ещё много! Не отлынивать», – твёрдо сказала она себе и подтянула ближе смету по электричеству.

Мирослава вновь с головой ушла в работу. Так и прошёл день, и все работники вернулись по домам.

А Мирослава работала и работала…

Ровно до тех пор, пока спустя какое‑то время вдруг не почувствовала, что воздух над двором дрогнул жаром.

Рух материализовался прямо в воздухе над крышей. Огненные перья полыхнули в сумерках так, что один из гвардейцев у ворот шарахнулся в сторону и едва не выронил автомат. Птица тяжело опустилась на капот «Волка», сложила крылья и резко повернула голову в сторону южной дороги.

– Святогор! – крикнула Мирослава, выпрыгивая из кузова. – Рух вышел!

Командир гвардии уже бежал к броневику, на ходу застёгивая ветровку. Топор привычно болтался у бедра.

Рации одновременно затрещали в нескольких карманах.

– Святогор, это Вяз, – захрипел голос дальнего постового. – С юга колонна, восемь машин, идут быстро. Не наши.

– Это Цицерон с восточного, – врезался следом второй голос. – Вижу пять машин со стороны трассы.

Святогор остановился у капота «Волка» и посмотрел на огненную птицу.

– Враги? – прямо спросил он.

Рух медленно кивнул.

– Гвардия! – заревел Святогор так, что у Мирославы заложило уши. – Тревога! Всем по позициям! Лапа, Муха, к южному периметру! Клин, Цицерон, на восточный!

Он продолжал раздавать команды. Двор моментально пришёл в движение. Бойцы залетали в «Волка» и заводили двигатель. Лязгнули затворы, кто‑то на ходу натягивал разгрузку.

Мирослава метнулась было в сторону дома, но осеклась на полушаге, повернулась в сторону главы гвардии. Святогор поймал её взгляд и коротко мотнул головой:

– Пока сами справляемся. Он просил не будить.

Мирослава кивнула, соглашаясь со словами командира гвардии.

А рука девушки непроизвольно легла на рукоять ножа, что подарил ей Анхарт вчера утром у ручья.

И именно в этот момент в доме, где сейчас никого не было, кроме его хозяина, скрипнули половицы. А затем через открытую дверь прозвучал хриплый голос:

– Молодцы, что не будили. Но я уже проснулся. Отбой, Святогор. Зови всех обратно. Сперва подарки выдам, а потом уже вечернюю разминку устроим.

Святогор стоял у крыльца, держа автомат за цевьё, и смотрел на меня так, будто я только что вернулся из другого измерения. В общем‑то, это было недалеко от истины. Я просидел у Места Силы около полутора суток и сейчас, наконец, поднялся. Пусть тело физически подзатекло, но голова была ясна, а на душе разливался покой – проделано было поистине много.

– Всех сюда, – спокойно произнёс я и спустился во двор.

Мирослава уже стояла рядом. Петрович семенил от «Егеря», на ходу суя в руку Игоше какой‑то ящик. Бойцы стягивались к крыльцу. Рух, тяжело хлопнув крыльями, поднялся с капота «Волка», и мягко приземлился на плечо Игоши. Парнишка от неожиданности чуть не упал, но на птицу посмотрел с теплотой и гнать не стал.

– Перчатки сняли, левую ладонь протянули, – велел я.

Ответом было недоумённое шевеление в строю, хоть и короткое. Лапа первым стащил с руки тактическую перчатку и протянул мне лопатообразную ладонь.

Я поднёс к ней палец, собрал на кончике тонкую нить Силы и начал рисовать. Знак ложился на кожу живым светом, закручиваясь в тугую воронку. В центре билась маленькая синяя искра, вокруг неё тянулись три витка, внешний из которых доходил до самого основания большого пальца. На секунду весь знак ярко вспыхнул, отдав в ладонь Лапы ровное тепло, и тут же погас, будто его и не было.

Лапа ошарашенно покрутил рукой. На коже не осталось ни следа.

– Э‑э‑э, командир, а?.. – начал было он, но вопрос так и не задал, лишь недоумевающе уставился на меня.

– Кто поймёт, в чём суть моего подарка, тот молодец, – невозмутимо ответил я. – Кто не поймёт, тот… скажи, Лапа, тот кто?

– М‑м, – задумался он на секунду. – Лох?

– Пусть так, Лапа, – кивнул я. – Следующий.

Святогор хмыкнул и молча протянул ладонь. Я вывел на ней тот же знак. Свят даже бровью не повёл, лишь чуть прищурился, когда метка полыхнула и ушла под кожу.

– Любопытно, – только и сказал он.

Дальше дело пошло быстрее. У каждого воронка ложилась одинаково ровно, у каждого вспыхивала и гасла. Бойцы переглядывались и украдкой шевелили пальцами, прислушиваясь к новым ощущениям.

Петрович, когда я взял его за руку, попробовал отшутиться:

– Антон Игоревич, а наколка моряцкая к этому рисунку не прилагается? Я в молодости собирался якорь набить да передумал – всё‑таки в моряки не пошёл.

– Давай обойдёмся без якоря, – ответил я. – Терпи.

Воронка легла. Старик очень внимательно посмотрел на свою ладонь.

Игоша подставил руку сам, не дожидаясь приглашения. Мальчишка при этом сиял так, будто ему сейчас вручали орден. Метка ушла под кожу, и Игоша тихо охнул, прижав ладонь к груди.

– Мира, – позвал я.

Она уже стояла рядом и молча протянула руку. Я вывел знак медленнее, чем остальным, чуть глубже пустив в него Силу. Мирослава втянула воздух ноздрями, когда воронка полыхнула.

– Тёплая, – шепнула она.

– Тебе полезно, – отозвался я.

Остался Рух, который сейчас сидел на перилах крыльца и задумчиво глядел на гвардейцев.

– Иди сюда, крылатый, – махнул я ему и сам выставил вперёд левую ладонь.

Рух грациозно перелетел со своего насеста и приземлился мне на руку.

– Отъелся ты на крысах, – оценив вес своего друга, произнёс я.

На что он лишь довольно нахохлился и выпятил грудь.

Я провёл пальцем по перьям, аккуратно раздвигая их, и нанёс метку на кожу под оперением. Рух весь напрягся, перья на загривке встали дыбом.

«Щиплет», – проворчал он мысленно.

«Терпи, дружище. Тебе особая версия».

– Всё, – сказал я, взмахнув рукой и запуская Руха в воздух. – С раздачей подарков закончили. Что и зачем получили – сами разберётесь в бою. А теперь по машинам.

Святогор немедленно принялся распределять силы. Восточное направление, южное, въезд со стороны трассы. Петрович, уже подтянувший к себе Игошу, деловито закидывал в «Егерь» два ящика и рюкзак. Игоша при этом придерживал на плече длинный свёрток.

– Антон Игоревич, – окликнул меня Петрович. – Я на «Егере», значит?

– На «Егере», – подтвердил я. – Я с тобой поеду.

Свят резко обернулся ко мне.

– Первый. Ты куда?

– Со старым и Игошей.

Командир гвардии нахмурился, сложил руки на груди и посмотрел на меня не самым добрым взглядом.

– Гвардия закрывает одно направление, – произнёс я, не дав ему начать. – А мы возьмём другое.

– Первый, – произнёс Святогор очень спокойно. – Я против.

– Я понял, что ты против, – кивнул я.

– Ты глава рода. Я не имею права отпускать тебя на отдельное направление таким куцым составом.

– У тебя приказ охранять род, – поправил я. – А за себя я как‑нибудь отвечу сам. К тому же, состав совсем не куцый.

– Первый…

– Святогор?

Несколько секунд мы смотрели друг другу в глаза, затем Свят раздражённо цокнул и отвернулся.

– Когда‑нибудь я сделаю гвардию рода Северских настолько сильной, что главе и его ближникам не придётся лезть в бой, – проворчал он.