– Тогда глава рода заржавеет и заскучает, – усмехнулся я.

Он посмотрел на меня через плечо, а затем криво усмехнулся.

– Удачи, Первый. Присмотри за ними.

– И тебе удачи. Помни, что жизни гвардейцев принадлежат мне. Так что проследи, чтобы никто их не потерял.

Свят предельно серьёзно кивнул и развернулся к своей группе.

– Гвардия! По машинам! Лапа, Муха, Клин со мной на южном. Цицерон, берёшь троих и идёшь к восточному повороту. Докладывать каждые две минуты. Пошли!

Из‑за угла дома донеслось шарканье и поскрипывание. Баба Галя выплыла во двор, вытирая руки о передник. Тяжело переставляя ноги, за ней двигался Мишка. Старуха окинула взглядом общую суету, покосилась на меня и упёрла руки в бока.

– Это чего это, вашбродие? Не иначе к бою готовитесь опять?

– Не опять, а снова, – хмыкнул я. – Так что телевизор погромче сделай, чтобы грохот тебе не мешал, да не паникуй.

– А я и не паникую! – гордо заявила бабка, – А вы, вашбродие, Мишку с собой возьмите. Нечего ему в трудный момент дело важное прогуливать.

Голем послушно зашагал вперёд, пока не остановился передо мной. Пару секунд подумав, я вывел знак прямо на каменном лбу, между выщербленными наростами, которые у Мишки заменяли брови. Метка полыхнула и ушла в камень, оставив еле заметное свечение в глубине.

Галина внимательно посмотрела на голема, потом на Петровича, который как раз возился с задним бортом «Егеря».

– Миша, – сказала она твёрдо. – За дедом особенно присмотри. Чтобы с ним ничего не стряслось.

Петрович поднял голову, встретился с бабой Галей глазами и кашлянул в кулак.

– Да не за кого там смотреть, Галина, – хмыкнул Петрович. – Я и сам кого хочешь досмотрю.

Старуху буравила его серьёзным взглядом, а затем произнесла:

– Вот и договорились. Мишка, ты понял?

Голем медленно кивнул каменной головой и встал возле Петровича как у столба. Старик зачем‑то поправил на себе разгрузку и сделал вид, что проверяет патронташ. Уши у него при этом были подозрительно красными.

Мирослава остановилась слева от меня. В руках у неё был тот самый укороченный автомат, с которым она ехала из усадьбы Бестужева. На поясе болтались ножны с подаренным клинком.

– Я с тобой, – заявила твёрдо.

Я с интересом взглянул на эту боевую девушку. Удерживать воительницу от поля брани – последнее дело. К тому же сейчас, после всех энергетических потрясений и лечения эликсиром, добрая драка пойдёт только на пользу.

Да и мне тоже – нужно Силу хорошенько по каналам прогнать.

– С нами, – коротко ответил я, не сводя с неё глаз. – Но из машины без моего слова не выходишь.

– Принято, – решительно кивнула Мира.

Гвардейские машины ехали на юг.

В кабине «Волка», за рулём которого сейчас сидел Клин, Лапа разместился рядом и крутил между пальцами незажжённую сигарету. Муха устроился на заднем сиденье и проверял магазины. Святогор был подле него и внимательно смотрел в окно машины.

Лапа не выдержал.

– Капитан, – заговорил он. – А чего это глава наш отдельно поехал?

Святогор промолчал.

– Старик, мальчишка, птица, госпожа и голем, – продолжил Лапа. – Это, конечно, хорошая компания для пикника, но не для засады. Сами подумайте, там же сейчас…

– Лапа, – хмуро посмотрел на него командир гвардии.

– Молчу, – отозвался бородач. И тут же снова открыл рот. – Но всё ж. У старого «Слонобой», которого хватит на пять выстрелов. Мальчишка – он только‑только своё «тёмное» учится включать. Госпожа – она и в Африке госпожа, её защищать положено. Голем, допустим, серьёзный товарищ, но подуставший и мелкий. А Первый один на всю компанию.

– Первый один и есть вся компания, – буркнул Клин с водительского места.

– Это‑то да, – согласился Лапа. – Но ты же знаешь командиров. Их надо прикрывать, как бы они ни отбрыкивались. У нас в учебке в седьмой роте капитан был, тоже любил вперёд лезть. Пока его один раз не…

– Лапа, – снова повторил Святогор. Уже тише. И именно это «тише» заставило Лапу замолчать надолго.

Муха за спиной перестал шуршать магазинами.

– Он знает, что делает, – произнёс Святогор, глядя в окно. – А вам всем я объясню одно простое правило, если сами до него не дошли. Когда Первый говорит, что поедет отдельно со стариком и мальчишкой, это означает, что Первому в этом бою нужны именно старик и мальчишка. И никто из нас.

– Почему? – осторожно спросил Муха.

– Увидим, – хмуро ответил командир, которому и самому хотелось получить ответ на этот вопрос.

В «Волке» повисла тяжёлая тишина. Лапа повертел сигарету в руках и убрал её за ухо.

– А метка эта на ладони, – заговорил он через полминуты, уже совсем другим голосом. – Я, как выехали за ворота, чувствую, рука будто в тёплой воде. Кажется, даже стрелять будет легче. Да… – Он посмотрел в окно на сумеречную Чёртову Лапу. – Зрение заметно острее стало.

– У меня так же, – быстро кивнул Клин. – Вижу всё реально ярче и чётче.

– Вот вам и ответ на вопрос, зачем Первый двое суток медитировал у себя в доме, – сказал Муха. – А вы всё гадали…

– Капитан, – Лапа повернулся к Святогору всем корпусом. – А вы сами‑то?..

– Я сам, – перебил его Святогор, – сейчас думаю, что как кто‑то очень уверенно едет в сторону Чёртовой Лапы. Вот на гостях и надо сосредоточиться.

В этот момент впереди показался поворот, за которым просёлок выходил к подъезду с трассы. И почти сразу в наушниках ожил голос Цицерона:

– Южный рубеж, Святогор! Вижу первые машины. Два грузовых фургона, две легковых и что‑то тяжёлое в хвосте. Не меньше тридцати стволов.

– Принял, – коротко ответил Свят. – Занимаем позиции. Огонь по моей команде.

«Волк» скатился в придорожную канаву, Клин заглушил двигатель. Бойцы начали выходить один за другим.

Лапа спрыгнул на землю последним. Автомат в руках показался ему непривычно лёгким. Он поднял ладонь к лицу, посмотрел на линии и беззвучно хмыкнул. Потом навёл ствол на ближайший куст и понял, что видит каждый лист отдельно, а не общей зелёной массой.

– Вот тебе и подарочки, – пробормотал он себе под нос.

«Егерь» выкатился к северной окраине Чёртовой Лапы и оказался на возвышенности – местность здесь открывалась далеко вперёд. Справа – лесополоса, а слева заросшее поле, за которым угадывался ручей.

Петрович загнал грузовик за кромку деревьев, заглушил двигатель и вылез наружу, прихватив свой «Слонобой». На спине у него висел короткоствольный автомат. Старик сунул в карман горсть патронов для «Слонобоя», похлопал себя по боку и тихо выругался.

– Что? – спросил я.

– Шесть штук осталось, Антон Игоревич, – буркнул Петрович. – Шесть артефактных на мой «малыш». Мирослава Сергеевна уже договорилась с поставщиком из Рыбинска, но те обещали к концу недели.

– Значит, «Слонобой» бережём.

– А то ж, – кивнул старик, нежно проводя ладонью по тяжёлому стволу. – Прости, родимый. Будешь сегодня молчать, пока не припечёт. Это вынужденная мера, не обижайся.

Мирослава уже стояла у заднего борта, поглядывая то на поле, то на дорогу, то на свою левую ладонь. По её напряжённому лицу было видно, что она прислушивается к метке не меньше, чем к ветру.

– Что‑то чувствуешь? – поинтересовался я.

– Да, – коротко ответила она. – Земля… держит. Раньше такого не было.

– Это Чёртова Лапа отзывается.

– Как это? – спросила она, подняв на меня взгляд.

– Потом объясню, – сказал я. – Сейчас смотри за дорогой. Враги уже близко.

Руна Ощущения подтверждала: с трассы в нашу сторону свернули пять машин. Шли они напористо, но неровно – казалось, что управляют колесницами люди из разных групп. Две машины, например, держались друг за другом плотно, остальные три шли чуть в стороне, как будто присматриваясь не только к местности, но и к своим, видимо, временным товарищам.