– И каким был его идиотский приказ? – без тени усмешки спросил Петрович, глядя на дорогу.

– Он приказал атаковать гнездо каркоз в лоб. Без разведки и поддержки – просто лобовая мясорубка, на тварей, которые сами к нам особо не лезли, и ходили охотиться к китайцам… Я отказался и предложил поискать другое пушечное мясо. А он, разумеется, побежал жаловаться папе. Через неделю меня отправили на почетную пенсию – мол, слишком много и хорошо воевал, и заработал поощрение.

Он зло усмехнулся и добавил:

– Вот только наш горе‑майор не учел, что мои ребята давно уже отслужили обязательный срок, так что подали в отставку и ушли вслед за мной.

– А что, так можно, что ли? – выпалил Игоша.

– А чего нет? – хмыкнул Святогор.

– Я думал… с фронта просто так не уйти.

– Так не военное время, – осклабился он. – Войны официально ни с кем не было. Единственный минус – уход без выходного пособия. Но мы кое‑что себе на жизнь‑то наскрести успели.

– Целая рота отличных бойцов, значит? – уточнил я.

– Не целая, – поморщился Святогор. – Сто двенадцать человек нас было. Остальные – новый добор, и со мной у них особой связи не было.

– Ну и как сто двенадцать гвардейцев устроились на гражданке?

– Более‑менее устроились, – хмыкнул Святогор. – Толковые бойцы нужны всем. Да вот только далеко не все их ценят. Мы, конечно, тонкостей в то время не знали – считай, кроме армейского уклада и жизни‑то не видели. Так что без ошибок не обошлось. Лично я с частью ребят поступил на службу в гвардию барона Мещерского, – Свят замолчал, погрузившись в воспоминания, а затем грустно вздохнул: – Хороший он был человек – из старой породы. Взял меня и десяток ребят, потом еще нескольких. Говорил, что всех бы взял, да столько ему не нужно. И зря не взял, глядишь, иначе бы судьба его сложилась. А так, мы прослужили ему верой и правдой четыре года, а потом началась война. Соседний род, Красновы, решили прибрать к рукам его земли. У них было больше людей, больше денег, больше связей… Мещерский проигрывал.

Святогор надолго замолчал, но никто из нас не смел его торопить. Я чувствовал, что и Петрович, и Игоша в тот момент вспоминали тоже далеко не самые радужные эпизоды своей жизни…

– В последнем бою их маг выпустил проклятие, – неожиданно произнес Святогор. – Оно должно было накрыть барона и, как мне потом объяснили, перекинуться на его семью… Но я увидел атаку и принял удар на себя.

– Отсюда проблемы с ногами и глазом? – выпалил Игоша, почувствовавший в нашем новом командире гвардии родственную душу.

– Все так, малец. Все так, – кивнул он. – Проклятие выжгло мне половину тела. Все, что я успел скопить – потратил на лечение. Хотя какое там лечение? – он раздраженно махнул рукой. – Лекари сделали, что могли, но каналы Силы восстановить не получилось. Сказали необратимо.

Он снова замолчал, а затем хитро посмотрел на меня:

– «Необратимо», сказали, – повторил он. – Даже заключение написали. Не последние люди.

– На заборе склада тоже много чего написано, – припомнил народную мудрость Петрович. – А лежат там – дрова.

– Ага, – поддакнул Игоша. – Мое проклятие вот тоже неизлечимое. Да только… ну… – он замолчал и с благодарностью покосился на меня.

Боится, похоже, вслух говорить, что ему становится лучше. Чтоб не сглазить.

– В общем, повезло тебе, капитан, Антона Игоревича встретить, – резюмировал Петрович. – Цени и служи верой и правдой.

Святогор усмехнулся и, вместо того что бы что ответить, продолжил свой рассказ:

– В общем, барон проиграл. Красновы выставили условия – распустить гвардию, отдать часть земель, признать вассальную зависимость. Мещерский согласился, лишь бы семью сохранить. В последний момент он освободил нас от присяги. Сказал – уходите, вы свободны. Это было условие Красновых, они не хотели, чтобы у Мещерских остались верные люди.

– Так себе у тебя история, – кисло проговорил Петрович.

– А то ж, – усмехнулся Святого. – Мог Империи служить дальше верой и правдой, а что в итоге? Стал калекой без денег, без земли и без будущего… Но самое смешное, что генеральский сынок, из‑за которого меня выперли из армии, сейчас командует целым гарнизоном. А мне приходится торговать резными медведями на Сенном рынке.

– Уже не приходится, – заметил я.

– Уже нет, – кивнул он. – И я это ценю, хоть и не до конца понимаю, что за чудеса сегодня со мной происходят.

Машина свернула на дорогу к Чёртовой Лапе.

– И вот ещё что, Северский, – Святогор подался ближе к окошку. – Мещерский был последним достойным человеком, которому я служил. Я думал, таких больше не осталось, но потом появился ты. Сначала вмешался в драку, в которую тебе лезть не было никакого смысла. Потом притащил калеку к себе, вылечил, еще и службу предложил. Либо ты святой, либо безумец. Но знаешь что, леший их всех забери, меня устраивают оба варианта! Главное – я вижу, что ты достойный и я пойду за тобой до конца.

Он сверкнул глазами, а я молча кивнул, принимая его слова.

Пару минут спустя Петрович надавил на тормоз, и «Егерь» плавно остановился у обочины.

– Антон Игоревич, мы почти на месте, – доложил наш водитель. – Дальше как?

Я посмотрел в окно. Впереди, за редкими деревьями, угадывались очертания крыш. Где‑то там ждала баба Галя со своим биноклем и верным големом Мишкой.

– Глуши мотор, – велел я. – Дальше пойдем пешком. И тихо.

«Егерь» мы оставили на обочине проселочной дороги – так, чтобы со стороны Чёртовой Лапы его скрывал густой кустарник. В кузове в одном из ящиков для хранения реагентов, под замком, я спрятал яйцо жар птицы и все прочее, что потребуется для ритуала. В бою это будет мешать, а защитные Руны на машине не дадут случайным воришкам поживиться моими сокровищами.

Уже вечерело, фонари в этой местности встречались крайне редко, и в округе было довольно тихо. Даже лай собак – и тот раздался лишь где‑то вдалеке.

Святогор шел первым, бесшумно ступая по утоптанной земле. Для человека, который еще несколько часов назад не мог встать с инвалидного кресла, он двигался поразительно ловко. Топор висел у него на бедре, в руках автомат, а взгляд цепко ощупывает каждый метр окружающего пространства.

За ним следовал Петрович со «Слонобоем» наперевес. Старик был облачен в современную броню, а на его спине висел автомат. Казалось бы, зачем эта трещотка владельцу «Слонобоя»? Все просто – патронов для автомата у нас несравненно больше, чем ограниченных артефактных патронов для «малыша» нашего Петровича.

Игоша замыкал строй и трех человек, то и дело оглядываясь назад. И вот он уже шел совсем не бесшумно – не подходящий по размеру бронежилет время от времени побрякивал.

Я держался чуть в стороне, прощупывая округу Руной Ощущения. Уже отсюда я чувствовал двенадцать человек, разместившихся недалеко от моего Места Силы. Один действительно засел на чердаке сарая, как и докладывала баба Галя. Еще один в соседском доме. Четверо рассредоточились по периметру, прячась за кустами и ухабами. Остальные ждали в «проклятом доме» – и, судя по всему, были готовы ждать долго. Двое из них караулили возле окон, остальные сидели за одним столом – то ли общались, то ли играли в карты – сразу вливать кучу энергии в Руну ради уточнения незначительных деталей я не стал.

Посты будут сменяться, кто‑то будет отходить, чтобы вздремнуть, но общая схема остается такой и через сутки, и через двое.

Грамотная засада – признаю. Но только в том случае, если жертва не знает о ней.

Святогор поднял руку, и мы остановились у покосившегося забора. Впереди виднелся дом бабы Гали, из трубы которого поднимался слабый дымок.

– Обойдем слева, – тихо сказал я, – через огороды. Чтобы не показываться им на глаза.

Святогор одобрительно кивнул и первым нырнул в проем между досками. Мы последовали за ним, пробираясь через заросли лопухов и крапивы.