– Сюда сгружаем, – крикнула Мирослава.

Двое работяг в брезентовых рукавицах уже откидывали задний борт. Спустя минуту они осторожно опустили на землю первые доски и тут же потянулись в кузов за следующими.

Оставив их работать, Мирослава отошла на пару шагов и оглядела двор.

У восточного края участка трое мужиков из местных, нанятых через Николая, размечали будущий забор. Один шёл с верёвкой, второй вбивал колышки кувалдой, третий шагами отмерял расстояние, сверяясь с данными на бумаге, и ругался на первого, что тот тянет верёвку криво.

Чуть поодаль у самого края бурьяна работал голем Мишка. Его задачей было избавить территорию участка от крупных зарослей. Он выдирал из земли толстые лопухи вместе с корнями и складывал их в идеально ровную стопку. Подойдёт, выдернет, развернётся, положит сверху. Закончив с одной кучей, Мишка отступал на два шага, осматривал её каменным взглядом, чуть поправлял верхний лист, если тот ложился криво, и только потом шёл за следующей охапкой. Как сказал Михаил Петрович, работать спустя рукава голем физически не может.

«И это не только потому, что у него рукавов нет», – добавил он в конце и усмехнулся.

Припомнив это, девушка едва заметно улыбнулась краешком рта. А затем снова осмотрелась по сторонам.

За последние сутки территория изменилась настолько сильно, что Мирослава с трудом верила своим глазам. Кругом кипели работы, разгружались машины – все были при делах.

И это несмотря на главную особенность ремонтируемого объекта, о которой бывшая графиня Северская предупреждала всех рабочих, входящих в дом:

– В дальней комнате за перегородкой сидит хозяин этих земель. Не отвлекайте его и не разговаривайте с ним. Делайте свою работу и проходите дальше.

Люди кивали, но всё равно сильно удивлялись, когда ходили мимо Анхарта. А тот всё это время неподвижно сидел на дощатом полу, скрестив ноги. Глаза закрыты, спина прямая, ладони на коленях. Дышал он так редко и ровно, что со стороны могло показаться, что и не дышит вовсе.

Работники косились в его сторону, но ничего не говорили. Они делали своё дело тихо, по дуге обходя главу рода.

А ещё Мирослава видела, как на медитирующего главу реагируют гвардейцы – например, Лапа, проходя мимо, машинально вытягивался, а Святогор уважительно кивал. Гвардейцы не удивлялись тому, что уже вторые сутки глава сидит неподвижно.

Привыкли к его особенностям.

И она тоже привыкала…

Утром Мирослава смотрела на профиль Анхарта и думала: как же странно это, что пару дней назад она даже не знала о его существовании, а сегодня уже распоряжается деньгами рода Северских и распределяет людей, словно полноправная хозяйка! А ведь совсем недавно она билась в путах в подвале Бестужева и звала на помощь брата…

Который был мёртв уже несколько недель.

Мирослава сглотнула подкатывающий к горлу ком и поморщилась.

К потерям она привыкла давно. Сначала родители, ещё в детстве – до того, как она попала в дом дяди Игоря. Потом…

Да много кто потом: гвардейцы, которых она знала много лет, вассалы, родня…

Все умирали один за другим… Даже дядюшка и тётушка – потерять их было больнее всего. Как будто бы даже больше, чем родителей.

У неё остался лишь Антон. Но и он…

Мира скрипнула зубами и сжала кулаки. Мотнув головой, она плавно выдохнула.

Прав Анхарт – к такому не привыкаешь, даже если у тебя уйма «практики». Ты просто учишься дышать, стараясь не обращать внимания на очередную дыру в груди, и продолжаешь жить дальше.

Ведь жизнь продолжается! Вон, стройка кипит. Да и в теле энергия бурлит – эликсир Анхарта подействовал быстрее, чем девушка ожидала. Словно её, как разбитую вазу, заново собрали по частям. Голова ясная, в руках сила, в груди давно забытое нетерпение. Хотелось действовать! Хотелось говорить с людьми, договариваться, считать деньги рода и ругаться с поставщиками за каждую доску.

Ведь они с Антоном тоже когда‑то строили планы. Сидели вечерами и мечтали о том, как однажды подымут род. Найдут управу на тех, кто пустил Северских по миру. Восстановят имение. Наберут гвардию. Это были тонкие, прозрачные мечты, которые лопались от одного резкого слова. Денег не было. Людей не было. Имени, по сути, тоже не было – она официально мертва, Антон официально обедневший, а графский статус понижен до дворянского. Каждый раз, когда они заговаривали о будущем, Мирослава чувствовала, что Антон будто бы и сам не верит в собственные слова.

А сейчас у Северских была гвардия. Да, маленькая – но она есть! Более того, Святогор сказал, что к концу недели гвардейцев станет больше.

Сейчас у Северских была земля. Целая Чёртова Лапа, со всеми её покосившимися заборами и Степанычевой коровой. А ещё деньги… Полсотни тысяч, которые уже активно расходовались на строительные работы, и не только.

И вот это поражало больше всего.

Мирослава думала об этом вчера всю вторую половину дня, пока договаривалась с поставщиками. И думала об этом же, пока торговалась с мужиком, который привёз две катушки кабеля и набор изоляторов. И когда объясняла бригадиру электриков, где будет проходить основная линия, и почему провода должны идти по столбам, а не под землёй. У неё не было желания, чтобы кто‑то с лопатой ковырялся возле Места Силы.

Думала о том, что доверить деньги человеку, которого знаешь второй день – это… сильно.

Дядя Игорь так не делал даже со взрослыми сыновьями. Антон не сделал бы так и с роднёй. А Анхарт сделал.

– Госпожа, – окликнул её Цицерон от ворот. – Бригадир спрашивает, можно ли подогнать вторую машину прямо к лаборатории. Там бочки с водой и мешки.

– Нельзя, – сразу ответила она. – К дому близко никто не подъезжает, кроме «Егеря» и «Волка».

Цицерон кивнул и побежал передавать распоряжение.

Мирослава двинулась обратно к «Егерю». Кузов «Егеря» за эти два дня стал её кабинетом. Михаил Петрович притащил туда ящик, накрыл его скатертью, поставил термос с чаем и положил стопку бумаг: смета по забору, смета по электричеству, список того, что нужно для нормальной кухни, отдельный список для гвардейской казармы, отдельный для покоев главы рода. С последним она провозилась дольше всего. Анхарт сказал «себе тоже комнату оборудуй», но вместо этого Мирослава сидела с карандашом и прикидывала, какой должна быть комната у того, кто называет себя Первым Предтечей.

Сперва для него.

Но, потратив время на размышления, в итоге она просто написала: кровать, стол, шкаф для книг, отдельная полка для алхимических склянок.

Если ему понадобится что‑то ещё, попросит сам.

По дороге к «Егерю» её перехватила баба Галя. Старуха несла в обеих руках по большой жестяной миске, прикрытой полотенцами.

– Ваше благородие, милая, – заговорила она с порога. – Я тут пирогов напекла. С капустой и с картошкой. Михайло Петрович сказал, у вас сегодня ртов прибавилось, я и подумала: куда ж работничкам без горячего?

– Спасибо, Галина Сергеевна. Заплачу за муку и за работу. Скажите только сколько.

– Да что вы! – Старуха аж замахала миской. – Какие там деньги! Вы вон позавчера эту зверюгу положили, которая прямо на нас шла. Я бы со своим Мишкой против такой не выстояла. Пироги – это так, по‑соседски.

– Тогда от рода Северских вам поклон, – серьёзно произнесла она.

Баба Галя зарделась и засуетилась с мисками.

– Я сейчас на стол поставлю, у крыльца. Работнички подойдут, перекусят. И господину вашему тоже отнесу, если он…

– Господин занят, – мягко перебила Мирослава. – До вечера его трогать нельзя. А пироги ему оставьте, обязательно передам.

Старуха кивнула и потопала к крыльцу. Мишка, как раз закончивший с очередной охапкой лопухов и аккуратно поправлявший верхний лист на стопке, неторопливо двинулся следом за хозяйкой. То ли инстинкт сторожа сработал, то ли просто привычка ходить за бабой Галей.

Мирослава залезла в кузов «Егеря», уселась на свой ящик и подтянула к себе папку. Святогор с утра помог разобраться с поставщиками боеприпасов: продиктовал имена и объяснил, кому можно доверять, кому нельзя, кто берёт переплату, а кто, наоборот, сделает скидку, если правильно представиться. Мирослава записывала всё подряд, потом вынесла в отдельный список. Получилось внушительно.