Новая вывеска над дверью ещё пахла свежей краской.

«Приют для обездоленных. Милосердие спасёт мир»

Выдохнула, чувствуя, как тяжесть внутри на миг отступает.

Но ненадолго. У меня было какое-то тягостное, дурное предчувствие…

За углом ждал Мирон с двуколкой, и я поспешно уселась в нее, пытаясь отряхнуться от дурноты…

Вернулась в поместье поздно. В холле было темно, лишь слабый свет пробивался из-под двери кабинета.

И тут раздался звон разбитого стекла.

Я замерла. Ну вот, Александр не внял моему совету, продолжает пить.

Выдохнула.

Я не собиралась туда идти. Мне не хотелось видеть его в таком состоянии. Но ноги сами понесли меня к двери.

Остановившись на пороге, я оглядела кабинет.

Бардак.

По полу валялись скомканные бумаги, на столе — перевёрнутая чернильница, чернила расплылись грязными разводами. Стакан, должно быть, недавно был полон — на ковре растекалось бордовое пятно, впитываясь в ткань.

Сам Александр сидел на диване, чуть ссутулившись и поддерживая тяжелую голову рукой.

Я уже приготовилась увидеть мутный, затуманенный взгляд пьяного человека, но, когда он поднял голову, я едва заметно вздрогнула.

Глаза его были ясными.

Он не был пьян.

Но выглядел не краше мертвеца в гробу.

Бледный, измученный, с глубокими тенями под глазами.

На мгновение я даже растерялась, не ожидая увидеть его настолько разбитым.

Воздух в кабинете был тяжёлым, почти удушающим.

— Варвара… — голос его был хриплым, осевшим.

Я невольно сжала пальцы на юбке.

— Ты собираешься продолжать пить?

Он устало усмехнулся, но в улыбке не было ни насмешки, ни вызова. Только пустота.

— А если да?

Я нахмурилась, но он покачал головой и взглянул на разбитый стакан.

— Знаешь… — голос его стал тише. — Я думал, что хуже уже не будет.

Я промолчала.

Глядя на него сейчас, я вдруг поймала себя на мысли, что начинаю сочувствовать ему. Сочувствовать не тому высокомерному, язвительному человеку, за которого вышла замуж Варвара, а вот этому — уставшему, обессиленному, раздавленному.

Я решительно закрыла за собой дверь и вошла. Не ожидая приглашения, уселась напротив и посмотрела на мужа расслабленным взглядом.

— И что теперь думаешь делать?

Он смотрел на меня, но, казалось, не видел. Потом выдохнул, плечи его опустились.

— Я много думал в эти дни. Наверное, вспомнил всю свою жизнь до малейших подробностей.

Голос Александра звучал хрипло, но речь была довольно связной. Он фактически не пьян.

— Почему же разбит стакан?

— Я действительно облажался, — он не стал отвечать на поставленный вопрос. — И даже то, что я говорю всё это тебе, доказывает мою полную несостоятельность. Ты последний человек, которому я признался бв в том, что чего-то не смог.

— Почему это? — фыркнула я.

Он вновь посмотрел на меня.

— Потому что ты стала символом поражения моей жизни с того самого дня, как я на тебе женился. Всё пошло под откос.

Я нахмурилась.

— Ты меня в чём-то обвиняешь?

— Нет, — он обречённо опустил взгляд. — Нет. Раньше обвинял. Сейчас просто не хочу этого делать. Я думаю, надо мной какой-то рок. Ты просто одна из частей этого проклятия.

Я невесело хмыкнула.

— Да уж, проклятием меня ещё не называли…

— Но разве это не так? — встрепенулся он. — Я привык получать от жизни всё, что хотел. Даже навязанный брак я решил повернуть по-своему. Если бы я женился на твоей сестре, возможно, этого всего не случилось бы.

Казалось, что его речи бессвязны по смыслу. Что он хочет этим сказать?

— Ты считаешь, что дело во мне? — не удержалась от недовольства.

— Нет. Дело в судьбе, — произнёс Александр философски.

— А может быть, тебе надо задуматься о другом? — прервала я его дальнейшие рассуждения. — Из-за чего ты не смог помириться со своей женой… то есть со мной? Не только из-за того, что лично меня не принимал, но потому что рядом находился кто-то, кто подначивал тебя на это.

Я выдержала паузу, давая ему осознать сказанное.

— Да, понимаю, ты можешь прямо сейчас наорать на меня за то, что я говорю. Но ты бы лучше открыл пошире глаза. Отчего у тебя сегодняшние проблемы? Только потому, что ты влез в долги? Возможно. Этого не отнять. Но ты бы выбрался из них, если бы кое-кто не проболтался о них… не тому человеку.

Александр внимательно смотрел мне в глаза, бледнея. Я говорила очевидные вещи, но ему, привыкшему покрывать Лизу всеми правдами и неправдами, видимо, было жутко от мысли, что это понимает не только он.

— И после этого всего скажи мне, — мой голос стал тише, — КТО же тогда проклятие в твоей жизни? Я или Елизавета?

Я замолчала, давая ему пищу для размышлений, но так как он не ответил, добавила:

— Я ни к чему не призываю, мне это не нужно. Разговариваю с тобой только потому, что мне тебя жаль. Более того… ты не думал о том, что и странности с твоим самочувствием у тебя случаются не просто так? Вспышки плохого настроения, переменные состояния, беспричинная агрессия, которую ты не можешь контролировать… — я прищурилась. — Ведь это всё не прекратилось, правда?

Да, я давно не вникала в вопрос, продолжает ли Елизавета опаивать своего кузена. Решила, что это не моё дело. Пусть Александр задумывается о своих проблемах сам.

— Ты хочешь сказать… — он посмотрел на меня ошеломлённо, — что это тоже дело рук Елизаветы?

Я выдохнула.

— Не хочу быть голословной, — осторожно произнесла я. — Доказательств на сто процентов у меня нет. Хотя…

Я на мгновение закрыла глаза, решаясь.

— Хотя есть.

Я рассказала о том, как провела анализ чая, который ему оставляла Елизавета через свою служанку.

— Скорее всего, она подмешивала тебе специальные настои, с помощью которых могла лучше тебя контролировать. Правда, я потом убедилась, что твоя безумная привязанность к кузине настоящая. Она живет в твоем сердце не только из-за действия лекарств.

Сделала паузу и выдохнула.

— Я говорю тебе это не потому, что мне что-то от тебя нужно. Повторяю это: мне жаль тебя по-человечески.

Александр молчал.

— Решай сам, что делать с этой информацией. Проверяй, узнавай, опровергай. Но знай одно… на самом деле в каждом тупиковом случае есть выход. Если ты разорён — можно начать жить скромнее. Если ты потерял репутацию — это не повлияет на количество еды на столе. Или почти не повлияет. Если тебя предали родные — тебе самому решать, прощать их или нет.

Александр смотрел на меня так, будто не мог сказать ни слова.

И я поняла, что мне пора уходить.

Поднялась, в последний раз взглянула на него и вышла, ощущая осадок в душе.

На самом деле я давно приняла решение — ничего ему не рассказывать по поводу Елизаветы. Это его жизнь, его выбор. Я не хочу иметь к этому никакого отношения.

Но сейчас, видя его в столь разбитом состоянии, я поняла, что нужно попытаться помочь. Эта помощь может обернуться против меня, как всегда. Он может снова встать на её сторону и возненавидеть меня ещё сильнее.

Но это уже не важно. В любом случае больше я ему помочь не могу…

Александр лежал в постели, бледный, с заострившимися чертами лица. Тёмные круги под глазами и болезненно сухие губы выдавали его истощение. Казалось, что ещё немного — и его сдует лёгкий сквозняк, пробежавший по комнате. Вот что неуемность в алкоголе делает…

Я поставила поднос на прикроватный столик и села рядом, разливая травяной настой в чашку. От напитка поднимался пар и распространялся терпкий горьковатый запах.

— Пей, — сказала твёрдо.

Александр лениво повернул голову и посмотрел на меня.

— Надеюсь, это не яд? — слабо усмехнулся он.

— Конечно, яд. Особый. Лечебный, — парировала я, протягивая ему чашку.

Он взял её, но не спешил пить. С сомнением посмотрел на тёмную жидкость, потом сделал осторожный глоток, тут же скривился и поморщился, словно ребёнок, которому дали горькое лекарство.