— Лавринов уехал, — ответила я.

Парень кивнул, но не ушел, явно колеблясь, стоит ли говорить дальше.

— Госпожа… — наконец выдавил он. — Вы ведь не оставите нас?

Я нахмурилась.

— К чему этот вопрос?

— Просто… я вижу, как вы смотрите на хозяина.

Я замерла.

— И как же?

— Будто принимаете решение.

Я ничего не ответила, лишь задумалась.

Принять решение. Да, это было именно то, чего я пыталась избежать, но что неизбежно приближалось.

— Пока я еще здесь, но… не обещаю, что так будет всегда… — произнесла искренне.

Мирон опечаленно кивнул и, бросив на меня еще один внимательный взгляд, добавил:

— Я попрошу вас только об одном: если будете уходить, возьмите меня и тетушку Ядвигу с собой. Мне не нужно будет ничего платить! Я сам заработаю…

Парень осекся, словно смутившись своей горячности, а я не удержалась от улыбки. И все-таки замечательный у меня помощник получился…

— Что ж, мы сделаем всё возможное, чтобы остаться вместе… — произнесла я и похлопала его по плечу.

Парень ушел, успокоившись. Я уже тоже собралась подняться к себе, как заметила мелькнувшую в районе коридора тень. Синее платье служанки с белоснежными манжетами. Эти манжеты есть только у прислужниц Елизаветы. Значит, одна из них нас подслушала, и уже через несколько минут зловредная кузина узнает, что я, возможно, планирую уход из этого дома…

Но в душе было пусто. Меня больше не волновало абсолютно ничего. Кроме одного: я должна найти убийцу Натальи и отдать его под суд. Если это Елизавета, значит, так тому и быть. Прощать я ее не собираюсь…

Преступник должен понести заслуженное наказание…

Елизавета выздоравливала долго и тяжело. Александр был полностью поглощен уходом за ней, забывая даже о себе. Я оставила их друг другу и перестала вмешиваться, сосредоточившись на своих делах.

Каждый день я ездила в город к детям, проверяла, как они обустроились, привозила необходимые вещи. Обстановка в приюте постепенно становилась все более уютной, хотя работы было еще много. Ядвига помогала, передавая с посыльным домашнюю стряпню, а Мирон приносил новости о поместье.

Доктор Лавринов продолжал принимать пациентов, и я по мере возможности оставалась у него, помогая советами. Вскоре у нас сложилась своеобразная рутина: он ставил диагноз, я задавала уточняющие вопросы, иногда предлагала альтернативное лечение или добавляла важные детали. Каждый раз он смотрел на меня с новым изумлением, а я делала вид, что ничего особенного не происходит.

Но однажды после приема, когда последний пациент ушел, он неожиданно закрыл входную дверь и обернулся ко мне.

— Дорогая Варвара Васильевна! — начал он, и в его голосе было что-то странное.

Я даже немного напряглась, хотя с некоторых пор начала считать его своим другом.

Он сделал несколько шагов в мою сторону, подходя вплотную, и не сводя с меня глаз, произнес:

— Дико извиняюсь, но я вынужден быть настойчивым. Откуда у вас такие знания?

Я сжала пальцы на складках платья.

— Что вы хотите этим сказать?

— Их нет ни в одной книге, — продолжил он с нажимом. — А у меня, на минуточку, все возможные издания вплоть до четырехсотлетней давности. Ваши знания уникальны, и вы не могли получить их, просто читая книги…

Он посмотрел на меня так требовательно, что я почувствовала себя крайне неуютно. Ну вот что он пристал? Все же было так хорошо: он лечил, я подсказывала — и всем было удобно. Но нет, ему обязательно надо докопаться до сути.

Поджала губы и сухо ответила:

— Возможно, я читала те книги, которые не читали вы.

— Но я прочел всё, что можно найти в нашем княжестве, поверьте! — воскликнул Дмитрий, явно раздосадованный. — Вы должны мне рассказать свой секрет!

Я усмехнулась.

— В моем лексиконе нет слова "должна".

Лавринов выдохнул и потер переносицу.

— Варвара Васильевна, я не шучу. Это не просто интерес… Вы понимаете, что ваши знания могут изменить медицину?

Я ничего не ответила, а он покачал головой, продолжая смотреть на меня с упрямой настойчивостью.

— Хорошо, допустим, вы не хотите мне говорить… но рано или поздно я все равно узнаю.

— В самом деле? — я склонила голову набок.

— Конечно. Потому что это противоестественно! — Дмитрий развел руками. — Вы словно знаете наперед, какие болезни появятся через сто лет! Вы используете термины, которых никто не слышал, описываете симптомы, о которых не пишут в трактатах.

Я молчала, а он продолжал с напором:

— Скажите честно, хотя бы намекните… Вы нашли какую-то тайную библиотеку? У вас был наставник? Или вы сами занимаетесь исследованиями?

Мне стало даже немного жаль его. Я видела, что он действительно заинтригован и что для него это не просто вопрос любопытства.

— Дмитрий… — я вздохнула. — Есть вещи, которые лучше оставить в тайне.

Он усмехнулся.

— Я так просто от вас не отстану.

— Я в этом и не сомневалась, — ответила, пожав плечами.

Лавринов задумчиво провел рукой по подбородку, а потом вдруг улыбнулся.

— Ну что ж, будем считать, что вы бросили мне вызов. А я обожаю разгадывать загадки, Варвара Васильевна.

Я фыркнула.

— Удачи вам в этом деле.

— Благодарю! — он поклонился, как настоящий джентльмен, и, наконец, отошел, давая мне возможность вздохнуть свободнее.

Я поймала себя на том, что чувствую некое облегчение.

Но почему-то у меня было странное предчувствие, что это далеко не последний наш разговор на эту тему.

Дмитрий был настойчив. Даже слишком. Но, несмотря на его шутки и хитрости, я не могла позволить себе замалчивать знания, если они могли помочь его пациентам. Мы будто играли в кошки-мышки: он пытался разговорить меня, а я всячески уклонялась, делая вид, что не понимаю, чего он хочет.

Когда настойчивые расспросы перестали работать, Лавринов решил сменить тактику. В один из дней он взял мою руку, оглядел ее с важным видом и заявил:

— Позвольте-ка, Варвара Васильевна, почитать вашу судьбу по ладони!

Я рассмеялась.

— О, Дмитрий Сергеевич, вы, оказывается, еще и гадалка?

— Что вы, я серьезен как никогда! — Он склонился над моей ладонью, будто изучая линии, и продолжил: — Здесь я вижу долгую жизнь… огромный успех… богатство… и, конечно, мировое признание в сфере медицины!

Я тихонько хихикала, наблюдая, как он с таинственным видом водит пальцем по моей ладони, но руку не убирала. Было забавно смотреть, как он разыгрывает из себя пророка, надеясь разговорить меня.

И вдруг в дверном проеме появился человек. Я заметила его краем глаза, но поняла, что это кто-то знакомый, лишь когда услышала резкий, будто разочарованный выдох.

Обернулась и с удивлением увидела Григория.

Он стоял, замерев на пороге, и смотрел на нас с Лавриновым взглядом, в котором читались смятение и… разочарование? Я даже удивилась — с чего бы? Но потом, посмотрев на ситуацию со стороны, поняла: двое людей сидят на диване, мужчина держит женщину за руку, а она смеется…

Выглядело это действительно двусмысленно.

Но я не позволила себе смутиться. Напротив, сделала вид, что ничего не произошло, и, не вырывая ладони из хватки доктора, весело сказала:

— О, заходите, заходите, Григорий! Дмитрий Сергеевич с удовольствием почитает судьбу и вам!

Я нарочно сделала голос чуть громче, с оттенком игривости, давая понять, что никакой неловкости нет.

Григорий, если и расслабился, то совсем немного. Лавринов же только ухмыльнулся и театрально покачал головой.

— Ну уж нет! — заявил он, не выпуская моей руки. — Такие руки, как у Варвары Васильевны, встречаются раз в жизни! Читать другие я категорически не хочу…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Я скосила на него взгляд.

— А что, у Григория руки хуже?