Александр вздрогнул и открыл мутные глаза.

— Что ты тут делаешь? — прохрипел он, слабо выдергивая руку.

— Пытаюсь понять, что с тобой произошло, — ответила я холодно. — Тебя лихорадит, тошнит по утрам, ты весь бледный. Это отравление, Александр.

— Уходи отсюда, — бросил он гневно. — Видеть тебя не могу.

Его голос звучал слабо, но в нем была привычная резкость. Ну что за человек? Ему плохо, а ненависть превыше всего…

— Немедленно говори, что у тебя болит, — потребовала я, садясь на кровать. — Или ты хочешь загнуться здесь?

Он злобно посмотрел на меня, но промолчал.

— Давай так, я буду называть симптомы, а ты будешь отвечать "да" или "нет".

Александр закатил глаза, но кивнул.

— Головная боль?

— Да.

— Жжение в животе?

— Да.

— Металлический привкус во рту?

Он на секунду задумался, потом кивнул.

— Кожа чешется?

— Нет.

Я нахмурилась. Симптомы сходились, но без кожных проявлений это исключало ряд ядов. Однако тошнота по утрам, лихорадка, частый пульс — это похоже на отравление соединениями мышьяка.

Нужно было срочно что-то делать. Я быстро пробежалась в уме по известным сорбентам. Может, древесный уголь? Подойдет, но он слишком слабый. Нут нужно что-то получше…

— Мне нужен крахмал и молоко, — сказала я сиделке, которая дремала у камина.

Женщина вздрогнула, но кивнула и выскользнула из комнаты.

Я задумалась. Если это мышьяк, он связывается с серосодержащими белками. Хорошо бы дать ему сырые яйца — белок поможет замедлить всасывание. Но кто знает, насколько далеко зашло отравление?

Сиделка принесла, что я просила. Я быстро развела крахмал в молоке и осторожно поднесла чашу к губам Александра.

— Пей.

— Не буду, — слабо огрызнулся он.

— Если ты не выпьешь, всё может стать еще хуже!

Он посмотрел на меня исподлобья и, кажется, взвесил шансы. Наконец, с явной неохотой сделал глоток, затем второй.

Я облегченно выдохнула.

— Теперь спи, — приказала я.

Александр ничего не ответил, но закрыл глаза.

Я осталась у его постели. Сидеть на стуле было неудобно, но я почти не чувствовала усталости. Слишком многое не давало мне покоя.

Что-то здесь было не так. Ну не верю я, что он отравился случайно. Кто-то хотел навредить ему? Но кто???

Я перевела взгляд на тумбу у кровати. На ней стояла изящная фарфоровая чашка.

— Что пил господин? — спросила я у сиделки.

— Чай. Госпожа Елизавета сама заваривала, ухаживала за ним, бедняжка…

Я напряглась, но не подала виду.

— Принеси мне пожалуйста, горячего чая и чего-нибудь поесть…

Сиделка — она же служанка Елизаветы — недовольно поджала губы, но ослушаться не посмела. Когда она вышла, я подхватила чайник и поспешно отнесла его в свою комнату. А вдруг здесь при аптеках можно сделать анализ содержимого? Вместо него притащила точно такой же чайник из своей комнаты: кажется, они в каждой спальне стояли одинаковые. Это чтобы сиделка ничего не заподозрила.

На рассвете Александр, наконец, уснул. Его дыхание стало ровнее, но я не чувствовала облегчения.

Теперь я была почти уверена, что его отравили. Вопрос был в другом: кто и зачем?

Когда я утром спустилась на кухню, чтобы сделать себе кофе, меня нагнал дворецкий и почтительно склонил голову.

— Госпожа, к вам посетительница.

Я приподняла брови. Вряд ли кто-то мог прийти ко мне без приглашения, а значит… Мариша!

Войдя в гостиную, я увидела подругу. Она выглядела взволнованной, глаза блестели, а на губах играла торжествующая улыбка.

— Я кое-что нашла! — прошептала она мне на ухо.

Я благоразумно взяла её под руку и, не тратя времени, повела в свою комнату. На пути мы столкнулись с Елизаветой. Она смерила нас ненавидящим взглядом, но не сказала ни слова.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Хорошо. Раз не знает, что делать, значит, уже проигрывает.

Я заперла дверь и усадила Маришу в кресло.

— Говори, — потребовала я, переплетая руки на груди.

Мариша всплеснула руками, едва сдерживаясь от возбуждения.

— Ох, Варя, это просто невероятно! Я на днях ездила к Наташиной няне и снова расспрашивала её обо всём, что касается твоей сестры! О любых мелочах! Чем она занималась, болело ли у неё что-то, что её тревожило в последние месяцы!

Я кивнула.

— Умница, Мариша. Ну и?

— Представляешь! — девушка подалась вперёд. — Оказалось, что последние два месяца перед… ну, ты понимаешь… перед свадьбой Наталья очень плохо спала. Стресс, нервы, ты сама знаешь. И видимо она написала об этом той самой Молли…

Я почувствовала, как по позвоночнику пробежал холодок.

— И?

— А та ей прислала какое-то средство. Какой-то успокоительный настой, — выдохнула Мариша. — Наталья говорила, что он ей очень помог, что она успокоилась, начала спать, чувствовала себя лучше. И даже думала, что, возможно, если придётся выходить замуж за нелюбимого человека, это средство поможет ей справляться с переживаниями.

Я замерла.

Произошедшее резко сложилась в единую, цельную картину.

Молли… Письма… Успокоительное…

А у меня перед глазами встаёт бледное лицо Александра, его слабость, рвота по утрам…

Господи.

Неужели это связано?

Неужели… Елизавета?

Всё было так просто и так чудовищно одновременно.

Если она Молли, значит она травила Наталью. Как соперницу. Но зачем ей травить Александра??? Она же типа влюблена в него??? Ничего не понимаю! Или это акт отчаяния, потому что он ее отверг? Но нет, в последнее время он снова постоянно заступался за кузину как ненормальный…

Я настолько глубоко погрузилась в размышления, что не заметила, как Мариша потрепала меня по плечу.

— Варя? Ты живая? Что-то случилось?

Я очнулась и посмотрела в её широко распахнутые глаза.

— Похоже, случилось, — пробормотала я.

Мариша напряглась.

— Варя, не тяни! Ты что-то поняла?

— Возможно, мы имеем дело с преступником, у которого явный… скажем так, синдром. Кто-то, у кого точно поехала крыша от желания получить своё.

Мариша затаила дыхание.

— Ты знаешь, кто это?!

— Доказательств нет, — сказала я твёрдо. — Но направление у нас теперь есть… Да и доказательства, думаю, найдутся…

В обед я снова пришла в спальню больного.

Александр лежал на подушках, лицо бледное, губы сухие, но в глазах было больше осмысленности, чем вчера. А ещё… злости.

Он встретил меня нахмуренным взглядом и резко отвернулся к стене, но я не обратила внимания.

Я была здесь не как жена и не как враг. Я была здесь как врач.

На подносе принесла молоко с медом — одно из лучших средств при отравлении. Жидкость обволакивала желудок и помогала организму быстрее выводить яд.

Я опустилась на край постели, зачерпнула ложкой и поднесла к его губам.

— Давай. Тебе нужно пить.

Александр скривился. Я поймала этот взгляд — недовольный, упрямый. Но в нём не было былой ненависти.

— Я не ребёнок, — процедил он.

— Но ведёшь себя, как капризный мальчишка.

Я выдержала его взгляд, потом повторила настойчивее:

— Пей.

Он стиснул зубы, но, видимо, сил спорить у него ещё не было. Всё же, отравление лишило его энергии. С досадой он всё-таки открыл рот, и я осторожно влила молоко.

Глотнул. Лицо его перекосилось.

— Гадость.

Я вздохнула.

— Да, но полезная гадость.

Александр что-то раздражённо пробормотал, но продолжил пить. Я не торопилась, давала ему время, а когда очередная капля скатилась по его подбородку, машинально поднесла платок и вытерла.

Неожиданно он вздрогнул.

Щёки, ещё минуту назад бледные, залились румянцем.

Я замерла.

Странно.

Но он тут же отвернулся, зажмурился и упрямо сказал: