М-м-м…

Александр почувствовал жгучее возбуждение. Чёрт! Он осел в кресло, пульс участился.

Нет.

Нет!!!

Он не должен думать об этом!

Но мысли цеплялись, цеплялись, цеплялись, как пиявки.

Куда это его заведёт?..

Елизавета дрожащими пальцами с силой вдавливала перо в бумагу, так что оно скрипело, оставляя неровные чернильные следы. Её грудь вздымалась от злости, а взгляд пылал ненавистью. Каждое слово давалось с трудом, каждый завиток букв казался орудием возмездия.

Она резко оторвала перо, и тут же на бумагу упала клякса, растекаясь грязным пятном. Елизавета замерла, а затем с тихим яростным всхлипом схватила лист, скомкала его в кулак и отбросила в сторону.

— Проклятая… — прошипела она, хватая новый лист и начиная всё заново.

Пальцы сжимали перо так сильно, что костяшки побелели. Она пыталась сосредоточиться, но перед глазами стояла эта мерзкая, наглая рыжая девка. Варвара.

И как у нее наглости хватает???

Как смеет смотреть на Александра с таким выражением? Заботливо наливать ему чай, как будто она ему настоящая жена? Как смеет вообще дышать в этом доме, который должен принадлежать только им двоим?!

Елизавета снова замерла, а затем сдавленно выдохнула.

Нет.

Она этого так не оставит.

— Я тебя уничтожу, — процедила она сквозь стиснутые зубы, снова вдавливая перо в бумагу…

Утро выдалось обычным. Правда, Александр, как шепнула Ядвига, с раннего утра умчался в город. Говорят, был злющий, как сыч. Впрочем, как всегда…

Я занималась любимым делом в своей комнате, когда появился Мирон.

Парень замер на пороге, когда я заваривала травяной чай для детей. Запах сушёной малины, чабреца и липового цвета наполнял комнату, создавая уютную атмосферу, но стоило мне взглянуть на парня, как я сразу поняла — что-то случилось. Он мялся, переминался с ноги на ногу, а взгляд его был смущённым и тревожным.

— Что-то не так? — спросила я, продолжая помешивать чай деревянной ложкой.

Мирон кашлянул в кулак, но, видимо, решив не ходить вокруг да около, быстро выдал:

— Зося плачет.

Я отставила кружку и повернулась к нему.

— В чём дело? Она тоже заболела?

— Нет, — покачал головой Мирон. — Тут другое…

Он снова замялся, но, увидев мой строгий взгляд, выдохнул и наконец заговорил.

— В поместье заезжал купец, он оказался из нашей деревни. Рассказал, что сейчас умирает одна старушка, Зосина бывшая соседка. Она помогала Зосе с братом и сестрой, когда они остались одни после смерти родителей. Старушку ту привезли к лекарю Лавринову, но он ничего не может поделать…

Мирон на секунду замолчал, будто собираясь с духом, а затем быстро добавил:

— Простите, госпожа, я знаю, что мы и так пользуемся вашей безграничной милостью, но… не могли бы вы поехать и посмотреть на старушку? Вы ведь великая целительница, уже все слуги о вас только и говорят! Шепчутся, что вы ангел с небес, восхищаются вашим умением лечить и… и злятся на хозяина, что он так неласков с вами…

Закончив свою тираду, он осёкся, явно испугавшись, что сказал лишнего.

Я застыла. Последние его слова прозвучали неожиданно. Значит, слуги уже на моей стороне? Это был прогресс.

Я опустила взгляд, задумавшись.

А насчёт больной женщины… Что ж, я как врач, никогда не должна отказываться от своего призвания, даже если обстоятельства бывают неудобными. Да, у меня здесь хватает дел. Дети ещё полностью не выздоровели, Зосе нужно внимание, а ещё у меня есть собственные планы, которые требуют времени и усилий. Но когда кто-то нуждается в помощи, я не могу пройти мимо.

Я подняла глаза и твёрдо сказала:

— Ладно, Мирон, я съезжу к Лавринову, но ничего не обещаю. При всём моём желании помочь, я не всесильна.

Мирон расплылся в широкой улыбке, а затем так усердно закивал и начал кланяться, что лицо у него покраснело.

— Спасибо, госпожа, спасибо!

Я рассмеялась.

— Давай уж не терять времени. Ступай, готовь двуколку.

Парень едва не подпрыгнул от радости и бросился прочь, оставив меня наедине с собственными мыслями.

Я вытерла руки полотенцем и бросила быстрый взгляд в окно. Небо было хмурым, солнце едва пробивалось сквозь серые тучи. Ветер гнал по дорожке лёгкий снег.

Слуги на моей стороне, говоришь, Мирон?

Я сжала губы.

Это может мне пригодиться.

Я вошла в приёмную доктора Лавринова и сразу ощутила тяжёлый, пропитанный лекарствами воздух. В небольшой комнате пахло камфорой, сушёными травами и чем-то горьким, напоминающим отвары коры и настоявшихся кореньев.

Доктор суетился у кушетки, на которой лежала пожилая женщина. Я подошла вплотную. Лицо больной было осунувшимся, кожа землистого оттенка, губы потрескались. Дыхание тяжёлое, прерывистое, в уголках губ застыла белая пена. Её руки, высунутые из-под одеяла, были необычно сухими, ногти утолщёнными, с желтоватым оттенком.

Я прищурилась.

В уме начала анализировать симптомы. Такое состояние могло быть вызвано множеством причин — истощением, нарушением работы сердца или даже каким-то инфекционным заболеванием. Однако специфическая сухость кожи и утолщённые ногти заставили задуматься.

— Госпожа Борисова! — вдруг воскликнул доктор, заметив меня. Его лицо озарилось искренней радостью. — Вас сам Бог послал!

Я шагнула ближе, коротко кивнув.

— Что с ней?

— Вот и я ломаю голову, — он вытер лоб тыльной стороной ладони. — Состояние ухудшается уже несколько недель. Она жалуется на постоянную усталость, тошноту, боли в мышцах. Недавно появились судороги в ногах. Вдобавок — пересохшая кожа, утолщённые ногти. Помню, приходилось уже сталкиваться с подобным недугом, но лекарства от него до сих пор нет…

Я наклонилась, положила ладонь на лоб старушки. Горячий.

— Судороги… сухость… слабость… — пробормотала я.

Лавринов внимательно смотрел на меня, ожидая ответа.

— Что скажете, госпожа? Какое у вас предположение?

Я выпрямилась, взглянув на него.

— Мне кажется, у неё пеллагра.

Доктор нахмурился.

— Пеллагра? Никогда не слышал о таком заболевании.

Я глубже вдохнула.

— Это болезнь, вызванная сильным дефицитом определённых веществ в пище. Чаще всего страдают люди, которые едят слишком однообразную пищу, бедную на необходимые организму элементы. Судя по состоянию кожи, слабости и судорогам, у этой женщины именно она.

Доктор Лавринов перевёл взгляд на старушку, потом снова на меня.

— И как её лечить?

— Добавить в рацион мясо, яйца, бобовые, свежие овощи. Возможно, укрепляющие отвары с травами, но главное — питание. Если она продолжит питаться только кашами и хлебом, состояние будет ухудшаться.

Лавринов потрясённо смотрел на меня.

— Вы невероятны! Откуда… откуда такие обширные знания?

Я смутилась, опустив взгляд.

— Это не столь важно, — мягко ответила я. — Главное, помочь женщине.

И хотя доктор не удовлетворился ответом, но снова отвлекся на больную. Я тоже наклонилась над ней, рассматривая ее лицо, стараясь уловить малейшие изменения в выражении, оттенок кожи, глубину морщин, сухость губ.

И в этот момент доктор произнес:

— О, спасибо, но не стоило, я и сам могу…

Я вздрогнула, потому что поняла, что он обратился не ко мне. Подняла взгляд и увидела рядом с ним знакомого молодого человека. Тот передавал доктору бумагу и карандаш.

— Григорий? — изумилась я. — Как вы здесь оказались?

Парень смотрел на меня странно — воодушевленно, восхищенно. Губы были растянуты в мечтательной улыбке, а глаза сияли каким-то особым светом. Невольно отметила про себя, что его смазливое лицо — полная противоположность горделивой физиономии Александра. И хотя муж тоже считался красивым, но в его чертах не было присущей Григорию мягкости. Из-за этого мой бывший пациент казался слишком молодым.