— Солдаты князя во главе с офицером срочно требуют вашего присутствия! — Мирон был напуган.

— Солдаты?

— Да! У входа!

Сердце у меня стукнуло где-то в горле. Не знаю почему, но кровь отхлынула от лица. Какой-то острый инстинкт — нет, даже не инстинкт, а что-то большее, интуиция, отточенная опытом, — закричал во мне громче самого Мирона. Я резко встала, едва не опрокинув стул, и глухо приказала:

— Немедленно сообщи доктору Лавринову. Скажи, что пришли солдаты, и что я иду к ним. Пусть поторопится.

Мирон кивнул и тут же исчез за дверью, а я выпрямилась, поправила платье, приказала Зосе дочитать истории и вышла в холл. За окнами собирался дождь — серое небо нависло над городом низко, как покрывало

Когда я распахнула двери и вышла на крыльцо, душа полностью успокоилась. Во дворе стояло пятеро солдат княжеской гвардии, все — как на подбор: хмурые, строгие, в мундирах с блестящими начищенными пуговицами, с карабинами за спиной. Перед ними — офицер, человек с острыми скулами и холодными глазами. Лицо будто из мрамора выточено. Он вытянулся по стойке смирно и громко, чтобы все вокруг слышали, произнес:

— Варвара Васильевна Борисова?

— Да… — ответила я спокойно, но пальцами судорожно сжала складки юбки.

— По указу княжеской канцелярии, вы арестованы по подозрению в убийстве Натальи Васильевны Демидовой!

Меня словно молнией пронзило. Что???

Мир пошатнулся. Рот приоткрылся, но слов не нашлось.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Что? О чем вы вообще говорите? Она была моей сестрой!

Но офицер был невозмутим.

— Вы можете изложить свою версию на допросе. Сейчас вы должны проследовать с нами.

Один из солдат шагнул ко мне. Я невольно отшатнулась. Сердце забилось в груди глухо, болезненно.

— Прошу… без насилия. Я пойду сама, — голос мой прозвучал тверже, чем я ожидала от себя.

Солдаты обступили меня с двух сторон, словно я была беглой убийцей. Огляделась. Толпа зевак уже собиралась вдоль улицы, кто-то шептался, кто-то открыто глазел, показывая пальцем. А я шла между солдат — медленно, с выпрямленной спиной, сдерживая дрожь в коленях, и только одна мысль громыхала в разуме: хоть бы это не навредило приюту.

Старушки у лавки осеняли себя местным религиозным знамением, торговцы шептались, один мальчишка даже плюнул в мою сторону — не попал, конечно, но всё равно стало жутко.

Что теперь скажут моим детям?

Что подумают пациенты?

Как возможно содержать приют, если я — под стражей?

Я не знала. Я не знала ничего. Кроме одного: это ложь. Кто-то хочет меня уничтожить.

И я прекрасно знала имя этого недоброжелателя, точнее, недоброжелательницы, только не могла представить, как же ей удалось это осуществить…

Дмитрий Лавринов метался по длинным коридорам министерства дознавателей, больше похожих на роскошную ловушку, нежели на место, где вершилась хоть какая-то справедливость.

В руках у него был список имён тех чиновников, которые отвечали за дело Варвары. Он уже обошёл троих, каждого из которых отличала одинаковая бесцветная вежливость и полное равнодушие к его просьбам. Все они лишь разводили руками, ссылаясь на некий приказ сверху и завершённую проверку. Один даже намекнул, что не стоит совать нос туда, куда не следует. Другой уже прямо произнёс:

— Доктор, вам бы лучше заняться своими пациентами, пока они у вас есть.

Дмитрий выскочил на улицу, вцепившись в воротник пальто, как будто таким образом мог удержать в себе последние силы. Ледяной воздух щипал щёки, обжигал разум. Погода, словно предчувствуя беду, снова стала холодной, зимней.

На следующий день Лавринов наткнулся на чиновника, который оказался более расположен. Он показал письмо — анонимное, дорогая бумага, красивый ровный почерк, но содержание гнусное. В нём говорилось, что в лечебнице Варвары Васильевны якобы находится пузырёк со следами яда и что в письмах к сестре Наталье, найденных в её личной спальне, содержатся угрозы. Дознаватели проверили эту информацию, и она подтвердилась. Этого было достаточно, чтобы выставить Варвару убийцей в глазах закона.

Лавринов разозлился так, как не злился никогда в жизни. Он знал Варвару, видел, как она спасала жизни, видел, как неустанно записывала травяные рецепты, делилась знаниями. Он знал, что она скорее умрёт сама, чем отравит кого-то, тем более родную сестру.

Он рванул в темницу — в ту самую, куда свозили самых отъявленных бандитов по серьёзным обвинениям. Именно там держали Варвару.

Зашёл с прямой спиной, с сердцем, колотящимся в груди, как военный барабан. Охранник у ворот был груб и хмур, но деньги поменяли выражение его лица за одну секунду.

— Пять минут, доктор. Только пять.

— Мне хватит, — ответил Лавринов.

Камера была тесной, сырой, пахнущей плесенью и горечью. Но Варвара Васильевна сидела на деревянной лавке прямо, спокойно. Взгляд был уставшим, но не сломленным.

— Дмитрий? — спросила она с надеждой, поднимая взгляд.

Он не сразу смог заговорить, только стоял и смотрел. И восхищался. Варвара была удивительно стойким человеком. Подобных ей он ещё никогда не видел.

— Я принёс плохие вести, — произнёс он наконец, подходя ближе. — Появился анонимный донос. Кто-то написал, что ты угрожала Наталье. В лечебницу подкинули пузырёк. Говорят, в нём яд. Подделали письма, которые ты якобы писала сестре в прошлом.

Она закрыла глаза на миг, только на миг.

— Елизавета! — тихо сказала Варвара. — Это её дело.

— Ты уверена?

— А чьих ещё? Она боялась, что Александр, который уже узнал о её махинациях, в конце концов изгонит её из дома. Он начал уходить из-под её влияния. Да и ты сам видел, как она меня ненавидела. Она всегда умела разыгрывать жертву из себя. А теперь ей нужно сделать меня, виновницу её бед, как она думает, чудовищем. К тому же я уверена, что это именно она виновна в смерти Натальи.

Дмитрий покачал головой.

— Это грязная работа, и кто-то однозначно помог ей. Такое не организовать в одиночку какой-то непонятной девице.

— Наверняка, — кивнула Варвара. — У неё есть связи и деньги. Чего у неё нет, так это сердца.

— Я поговорю с твоим мужем, — сказал Дмитрий решительно. — Он обязан вмешаться, если у него осталось хотя бы капля совести.

— Осталась! — неожиданно мягко произнесла Варвара. — Я увидела это в нём, когда он выздоравливал. Думаю, он уже не на её стороне. Возможно, ему удастся сделать хоть что-нибудь.

Она встала и подошла ближе. Факел, горящий в коридоре, отбрасывал золотистую тень на её лицо. Девушка улыбнулась — устало, но искренне.

— Скажи ему, что я очень надеюсь на его помощь. А тебя попрошу — пригляди за приютом. Я не хочу, чтобы всё рухнуло в одночасье.

Дмитрий сжал кулаки. Он был хорошим врачом, умел бороться со многими болезнями, но сейчас чувствовал себя совершенно беспомощным. Это была совсем другая война.

— Я сделаю всё, что смогу. Обещаю.

— Я верю тебе, — тихо ответила Варвара.

Когда он вышел из камеры, стражник снова захлопнул за ним решётку. Сердце Дмитрия забилось ещё стремительнее. Он чувствовал глухую тоску, потому что обычно победить злодеев, сидящих наверху, было фактически невозможно.

Но он не отступится. И начнёт он с разговора с Александром Борисовым.

Александр…

Проблемы навалились лавиной. Сначала легли мягкой снежинкой на плечо, а потом упали тяжёлым пластом на грудь.

Александр Борисов с трудом держал себя в руках. Последние дни он жил почти без сна. Выискивал, высчитывал, убеждал, унижался. Его гордость больше не бушевала в груди, она прижалась к земле — изломанная и затоптанная.

Да, ему пришлось унизиться, чтобы попытаться спасти своё финансовое положение. Зато у него появилась надежда. Она тлела — маленькая и упрямая, как свеча на сквозняке. Он почти нашёл выход, почти — лишь бы всё получилось. Трепетал только от мысли, что что-то пойдёт не так.