Я кивнула, немного растроганная. Ну что ж, для них этот вечер будет настоящим праздником.

Когда этот вечер наступил, во дворе зажгли фонари. Я вышла на крыльцо, кутаясь в пальто. Атмосфера напоминала шумную ярмарку — всюду огоньки, возбужденно переговаривающиеся слуги, мелькающие в толпе дети. Чуть поодаль, под навесом, уже сидели Александр и Елизавета. Муж выглядел откровенно скучающим, а Лиза…

Лиза сияла.

Она радостно болтала со своими служанками и искоса бросала взгляды на Александра.

Но тот не обращал на нее никакого внимания.

Я усмехнулась.

А тем временем представление началось.

Громкая, пусть и довольно примитивная, музыка загремела, и на площадку выскочил клоун, балансируя на большом шаре. Он смешно размахивал руками, изображая, будто вот-вот упадет, но каждый раз ловко удерживал равновесие. Слуги и дети захлопали в ладоши.

Затем девушка-акробатка продемонстрировала несколько головокружительных трюков — делала стойку на руках, взлетала на канат и крутилась в воздухе, ловко цепляясь ногами за кольцо, подвешенное на натянутой во дворе веревке.

Потом появился фокусник — с картами, шарфами и прочей нехитрой магией.

Я посмеивалась.

По сравнению с тем, что выделывали циркачи в моем мире, это казалось чистым дилетантством. Но для местных было настоящим чудом.

И вдруг я заметила что-то странное.

От кибитки, укрытой в полумраке у самых ворот, отделилась смутная фигура. Движение было почти незаметным, плавным, осторожным, как у тени, крадущейся во мраке.

Фигура проскользнула между деревьями в сторону заднего двора.

Я напряглась. Сердце сжалось в предчувствии чего-то нехорошего.

Это был не циркач, выходящий по нужде или за вещами. Нет. Движения были слишком осмотрительными, слишком скрытными. Человек явно не хотел быть замеченным.

Я быстро огляделась.

Все вокруг были поглощены представлением. Смех, аплодисменты, всполохи света от факелов… Никто не обращал внимания на происходящее за пределами круга огней.

Но я не могла игнорировать это. Где же Мирон? Надо бы его найти…

Я сделала глубокий вдох, незаметно двинулась вдоль стены, растворяясь в тени.

Было ли это опасно?

Возможно.

Но я не могла просто стоять и наблюдать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Затаив дыхание, я двинулась следом. Авось, Мирон где-то рядом. Я могла доверять только ему.

Чутье подсказывало, что настоящее представление начнется именно сейчас…

Харитон…

В темноте заднего двора скользнула тень — невысокая, юркая, почти бесшумная. Это был мальчишка лет четырнадцати, с лохматыми темными волосами, прикрывающими лицо, и единственным цепким глазом, горящим жадным азартом.

Звали его Харитон.

Когда-то он был городским сиротой, зарабатывающем на жизнь воровством. Когда-то у него было два глаза, и он мог смотреть в небо, мечтая о будущем, которого никогда не случилось.

Два года назад его поймали на краже.

Избили до полусмерти, выбили правый глаз так, что он вытек на мостовую. Он помнил это — дикий, жгучий, всепоглощающий ужас, предшествовавший боли, потом темноту, в которую он провалился.

После того случая он стал уродцем.

Кому был нужен мальчишка с пустой глазницей?

Только цирку.

Циркачи подобрали его, накормили, дали кров. Но вместе с этим хозяин повесил на него новую повинность. Теперь Харитон воровал не только для себя, а для хозяина — Ипатия Кривого.

Хозяин был жесток и умел держать людей в страхе.

"Если обчистишь этот дом — получишь хороший ужин и место в нашей кибитке. Если нет — я вышвырну тебя под забор, и сдохнешь как пёс."

Харитон знал, что это не пустые слова.

Ипатий действительно мог его бросить, и от этого мальчишка приходил в ужас. Он отчаянно не хотел быть один…

Вот почему сейчас, пользуясь тем, что почти все жители поместья глазели на цирковое представление, мальчишка незаметно скользнул в дом.

Дверь служебного входа была приоткрыта.

Он вошёл вовнутрь, пригибаясь, ловко миновал коридор и стремительно побежал вверх по лестнице.

Сверху — драгоценности.

Сверху — деньги.

Сверху — надежда на то, что его снова не бросят умирать.

Он крался, едва касаясь пола, ноги ступали мягко, но в висках всё равно стучало от страха.

Только бы не попасться.

Только бы не снова…

Крадущуюся меня заметил Мирон. Оказывается, он околачивался рядом, предчувствую что-то нехорошее. Я похвалила его за чувствительность, и он без лишних слов присоединился ко мне. С его появлением я почувствовала себя куда увереннее — мало ли с чем придётся столкнуться.

Мы двигались быстро, прячась в тени и следуя за той самой скользнувшей тенью, которую я заметила во время представления. Все инстинкты внутри вопили, что происходит что-то неладное. И когда мы подошли к дому, моё чутьё подтвердилось — черный ход, ведущий в заднюю часть здания, был чуть приоткрыт. Злоумышленник уже проник внутрь.

Узкий коридор вел в холл, где находился кабинет Александра, и я вдруг поняла, куда направился воришка.

Кабинет. Конечно. Именно там находится самое ценное в этом доме из того, что я знала.

Мой недомуж славился привычкой не запирать кабинет на ключ. То ли он считал, что никто не осмелится копаться в его личных делах, то ли просто не придавал этому значения.

Когда мы оказались в холле, я услышала тонкий, едва заметный скрежет, который можно было принять за копошение мыши под полом. Но он исходил из кабинета. Через пару мгновений скрежет стал отчётливее — это был самый звук, который издаёт отмычка, когда её проворачивают в замке. Уж я-то знаю! Взглянула на Мирона — он, казалось, только и ждал сигнала к действию.

Я первой распахнула дверь.

— Стоять! — голос прозвучал резко и грозно. Я старалась.

Фигура у стола вздрогнула и замерла, словно мышонок, застигнутый кошкой. В свете масляной лампы я увидела худого мальчишку, на вид не старше четырнадцати лет. Один глаз под копной взъерошенных волос блеснул от ужаса, а другой… Другого не было. Обнаружилась только пустая глазница, уродующая воришку и делающая его вид ещё более жалким.

Перед ним на столе лежали пачки бумажных денег — нововведение, недавно появившееся в этом мире. Одна из таких пачек уже была зажата в его грязной руке.

— Что ты здесь делаешь? — голос мой стал тише, но прозвучал не менее твердо.

Мальчишка не ответил. Только замер, как загнанный зверёк, и лихорадочно соображал, как бы сбежать. Я видела такие лица не раз. Лица детей, прошедших через ад. Негодование тут же улетучилось. Возможно, это был какой-то дар, помогающий заглядывать в сердца людей, но я сразу поняла, что передо мной жертва, а не преступник.

Но Мирон видел перед собой только вора.

— Вот я тебе покажу! — прорычал он, схватив со стола тяжёлый канделябр и решительно шагнув вперёд.

Мальчишка метнулся в сторону, бросив деньги, словно они обожгли его пальцы. Он юрко попытался проскользнуть мимо нас, но Мирон оказался быстрее — схватил его за шиворот, как котёнка, и рывком прижал к себе.

— Попался, мерзавец! — процедил он сквозь зубы.

— Пусти! Пусти меня! — хрипло взвизгнул мальчишка и, не думая сдаваться, принялся отчаянно отбиваться. Ногти его царапали кожу противника, зубы вонзились в руку Мирона с неожиданной силой.

— Ах ты ж… — зашипел слуга, сжимая его крепче.

Мальчишка снова дёрнулся, и слуга занес руку для удара, а я с ужасом закричала:

— Прекратите!

Мирон вздрогнул и ослабил хватку — этого было достаточно, чтобы мальчишка тут же воспользовался моментом. Он рванулся, проскользнул под его рукой и, чуть не сбив меня с ног, кинулся прочь.

— Чёрт возьми! — выругался Мирон, схватившись за укушенную руку. — Госпожа, зачем вы его отпустили?!