— Как это? — спросил он, откровенно поражённый. — Так откуда же тогда..?

Я опустила взгляд, стараясь выглядеть как можно невозмутимее.

— Не могу вам объяснить. Это слишком сложно.

Дмитрий долго смотрел на меня, словно решая, верить или нет.

— Значит, официально вы не можете практиковать, — медленно проговорил он.

— Именно.

Он вздохнул, постучал пальцами по столу, размышляя, а потом расплылся в широкой улыбке.

— Ладно, давайте сделаем вот что. Я составлю документ о том, что вы якобы прошли курсы у меня.

Я замерла.

— Это… возможно?

— Почему нет? — хмыкнул он. — Эти курсы вам не нужны, у вас и так знаний хоть отбавляй. Но так у вас будет бумага, позволяющая работать. Правда, частный кабинет будет принадлежать мне, а вы станете числиться как моя помощница.

Я задумалась. Это, конечно, не совсем то, о чём я мечтала, но всё же гораздо лучше, чем прятаться и рисковать разоблачением.

— Мы, конечно, не сможем приобрести очень много клиентов, но, по крайней мере, позволит вам принимать пациентов совершенно законно, — добавил Лавринов.

Я молча кивнула.

— Значит, договорились? — он протянул мне руку.

Я улыбнулась и пожала её.

— Договорились.

На следующее утро мы начали готовить помещение под аптеку и кабинет.

Я решила открыть его прямо в здании будущего приюта, чтобы не платить за еще одну аренду. Это означало, что предстояло многое обустроить: поставить перегородки, приобрести мебель для кабинета, заказать ящики и бутылочки для травяных сборов.

Первые три дня я пропадала в городе, договариваясь с торговцами, закупая всё необходимое.

К четвёртому дню у нас в здании уже витал стойкий запах лекарств и сушёных трав, которыми я заняла целый шкаф.

На пятый день мои дети, наконец, переехали в новый дом.

Он был просторным, но пока что пустым и непривычно холодным.

Однако детишки были в восторге.

Широкие коридоры, большие окна, высокий потолок — тут было столько места для игр, что они метались туда-сюда, весело смеясь.

Каждый мог выбрать себе отдельную комнату, хотя близнецы настояли на том, чтобы остаться вместе.

Когда всё было расставлено и хотя бы частично приведено в порядок, я собрала детей в просторной столовой, где на столе уже стояли пироги и тёплое молоко, заботливо приготовленные Ядвигой.

— Давайте вместе трудиться для вашего блага, — сказала я, глядя на них.

Дети замерли, ожидая, что я скажу дальше.

— Здесь каждый должен помогать друг другу. Следить за порядком, учиться и обслуживать самих себя.

— Мы справимся, госпожа! — улыбнулся Харитон, подбрасывая в ладонях корочку хлеба.

— Да! — радостно подхватили близнецы.

Я тоже улыбнулась.

Но тут заметила, что Зося сидит сгорбившись, теребит уголок передника и выглядит какой-то растерянной.

— Зося? Что случилось?

Она подняла на меня глаза, порозовела и сжала губы.

— Я… я хотела бы вас о чём-то попросить, — пробормотала она. Мирон, стоящий у двери, обеспокоенно подался вперед.

Я выжидающе посмотрела на неё.

— Что именно?

— Госпожа, я… — она замялась, теребя подол передника. — Мне неловко просить вас о чём-либо после того, что вы для нас сделали, но…

Я терпеливо ждала.

— Вы знаете, теперь здесь так много комнат, и они пустуют. — Голос её чуть дрогнул. — А когда мы жили в бараках, до того, как вы нас забрали, там было ещё очень много сирот. Не все они беспомощны и одиноки. Многие научились выживать самостоятельно. Может быть… может быть, мы можем хотя бы самых больных и увечных собрать сюда?

Она посмотрела на меня с такой надеждой, что я едва не застонала от нахлынувших эмоций.

Её слова вонзились прямо в сердце.

Боль за своих товарищей по несчастью эта юная девушка носила в себе всё это время.

Чистая душа. Благородное сердце.

Мирон, стоявший у входа, неловко переступил с ноги на ногу и быстро отвёл взгляд. Он тяжело выдохнул. Очевидно, что он был неравнодушен к девушке, и ее боль задевала его не хуже своей собственной.

Горло сжалось.

Я уже даже подумала, что сама сейчас разревусь, потому что перед глазами возникла страшная картина: замерзающие, голодные дети, брошенные всем миром.

Дети, которые, возможно, прямо сейчас умирают.

Я стиснула пальцы, силясь сдержаться, и твёрдо произнесла:

— Да, Зося. Мы обязательно заберём всех, кого сможем. Дай Бог, чтобы у нас получилось спасти как можно больше людей.

Зося всхлипнула, быстро смахнула слёзы с лица.

— Спасибо вам, госпожа, — прошептала она, не поднимая глаз. — Вы настоящий ангел, спустившийся с небес.

Я отвела взгляд.

Ангел?

Какой из меня ангел…

Просто я не могу иначе.

Весь вечер я составляла план действий.

Разузнать, где сейчас находятся те самые сироты. Найти пути, как их сюда доставить. Рассчитать, сколько ещё понадобится еды и одежды.

Но даже приблизительные расчёты показали: ресурсов у нас слишком мало.

Я стиснула зубы.

Я задумчиво смотрела в пламя свечи, перебирая в памяти имена великих людей, которые посвятили свою жизнь помощи обездоленным. Вспомнилась Флоренс Найтингейл, женщина, которая перевернула представление о медицине, о сестринском деле. Она не побоялась стать новатором, несмотря на осуждение общества. "Возможно, и мне суждено стать кем-то вроде неё?" — мелькнуло в голове.

До сих пор я особенно не задумалась о великих целях. Думала, что мне просто хочется помочь «своим» детям, создать для них безопасное место, дать крышу над головой. Но сейчас, глядя на стены этого старого дома, я впервые осознала: таких, как они, великое множество. И я хотела бы помочь наибольшему количеству детей.

Но хотеть одно, а иметь возможность сделать это — другое.

Я медленно выдохнула. Надо было разработать чёткий план.

Села за стол, отставила свечу в сторону, взяла перо и начала записывать всё, что мне нужно было сделать в ближайшее время.

Как заработать? Я пока держалась на пожертвованиях, но это не могло продолжаться вечно. Деньги должны приходить стабильно, иначе приют окажется на грани выживания. Значит, я должна зарабатывать сама.

Сколько денег на самом деле приносит врачебная практика? Если открыть кабинет, как предлагал Лавринов, сколько денег удастья заработать? Нужно посерьезнее изучить местные устои.

Как здесь относятся к женщинам-врачам? Я пока что прикрывалась именем Лавринова, но стоит ли мне когда-нибудь заявить о себе открыто? Или это грозит катастрофой?

Ответы на все эти вопросы можно найти в библиотеке.

Да, я не хотела спрашивать у Дмитрия. Он дитя этого мира, скептик, хоть и мечтатель. Он попытается отговорить меня от столь масштабных планов. Почему? Потому что, как я уже говорила ранее, он смотрит на меня в большей степени, как на женщину и считает, что «слабый пол» нужно оберегать и хранить от потрясений. Его восхищение давно переросло в личный интерес, и он предпочел бы держать меня под своим крылом. Это не значит, что я не буду с ним сотрудничать. Нет, он замечательный человек и гениальный лекарь, но мне нужно приходить к нему не за советом, а уже с готовым решением…

Я решительно поднялась со стула. Пора было отправляться.

Высокие колонны, величественный фасад здания — библиотека, как и при последнем моем посещении, выглядела внушительно. Войдя вовнутрь, я стряхнула с плеча плащ и передала его привратнику.

Меня провели в читальный зал, выделили столик. Бумага, чернильница — всё готово.

Вскоре передо мной оказался увесистый том.

Я пролистала оглавление, нашла нужные разделы. Медицина… права женщин… частная практика.