Я медленно поднялась с кресла и оглядела комнату. В воздухе витал запах затхлости и горечи. Плотные тяжёлые шторы почти не пропускали свет, и даже днём здесь царил полумрак. В углах застоялся воздух, а у кровати на небольшом столике высились чаши с остатками лекарств. Я подошла ближе и взяла одну в руки.

— Что она пьёт? — тихо спросила я у фрейлины.

— Лекарственные отвары… — ответила та с заметным сомнением.

Я поднесла чашу к носу и вдохнула. Запах был знакомым: валериана, сушёная мята, донник… и что-то ещё. Я нахмурилась.

— Здесь есть болиголов, — произнесла я, поставив чашу обратно.

Фрейлина вздрогнула.

— Это плохо?

Я кивнула, складывая руки на груди.

— В малых дозах его дают для снятия спазмов, но в больших… он вызывает сильную апатию, затуманенность сознания, слабость. Княгиню попросту держат в состоянии, в котором она не может даже сопротивляться.

Фрейлина в ужасе приложила руку к губам.

— Боже… Но ведь эти лекарства назначал придворный лекарь!

Я скривилась.

— Возможно, он и не подозревал о таком эффекте, — ответила я, стараясь быть осторожной в словах. — Но если княгине не дают возможности прийти в себя, как же она сможет оправиться?

Фрейлина молчала, потрясённо глядя на спящую княгиню. Я же подошла к окну и резко распахнула его. В комнату ворвался свежий воздух, сметая тяжёлые миазмы застоя и дурных трав.

— Нужно проветрить, — твёрдо сказала я. — И заменить все эти отвары.

Я подошла к небольшому столику и взяла лист бумаги. Быстро записала названия трав, которые действительно могли помочь княгине восстановить силы.

— Что это? — с любопытством спросила фрейлина, заглядывая через плечо.

— Смесь для очищения и восстановления организма, — ответила я, передавая ей лист. — Пусть ваши слуги найдут эти травы как можно скорее.

На листе были перечислены: зверобой, который помогает при депрессиях, укрепляет нервы и возвращает силы; пустырник — действует мягко, снимает тревогу, но не вызывает апатию; крапива — богата железом, помогает восстановить кровь и силы; шиповник — укрепляет организм, насыщает витаминами; мелисса — лёгкий успокаивающий эффект, но не угнетающий сознание; аир болотный — улучшает аппетит и пищеварение, что сейчас особенно важно.

Я отложила бумагу и выдохнула. Теперь всё зависело от того, насколько быстро удастся заменить княгине все эти вредные отвары на действительно полезные.

Повернувшись к фрейлине, я тихо спросила:

— Как вы думаете, когда я смогу переговорить с княгиней?

Женщина взглянула на меня с мягкой улыбкой.

— Если вы поможете ей, это будет красноречивее любых слов…

Княгиня выглядела значительно лучше: кожа уже не была болезненно-бледной, а в глазах появилась прежняя живость. Даже лёгкая улыбка тронула её губы, когда я вошла в покои. Изменилась не только она сама, но и окружающая обстановка — спальня больше не напоминала погребальный склеп. Воздух был свеж, в вазах стояли живые цветы, а тёмные портьеры, скрывавшие дневной свет, были заменены на лёгкие занавеси, пропускающие солнце.

— Как вы себя чувствуете? — спросила я, подходя ближе.

— Намного лучше, — с благодарностью ответила Виктория Павловна, складывая руки на коленях. — Вы действительно оказались необыкновенной женщиной, Варвара Васильевна. Я очень ценю вашу помощь.

Я улыбнулась в ответ. Вижу, что пришло время рассказать ей о моей просьбе.

— Ваше Высочество, есть одна вещь, которая действительно важна для меня.

Она внимательно посмотрела на меня, выражение её лица стало более серьёзным.

— Я слушаю.

— Я хочу получить право помогать женщинам наравне с мужчинами и получить официальное разрешение на врачебную практику.

На лице княгини появилось лёгкое удивление, после чего она опустила глаза, задумчиво сцепив пальцы.

— Да уж, дорогая, — проговорила она после затянувшегося молчания. — Вы замахнулись на многое. Традиции княжества слишком укоренены, и мужчины не захотят пускать вас в свой мир.

— Именно поэтому я надеюсь на вашу помощь, — произнесла я твёрдо.

Княгиня посмотрела на меня снова, и в её глазах мелькнуло что-то тёплое.

— И вы не прогадали, — с мягкой улыбкой сказала она. — Я увидела ваши навыки в действии и невероятно впечатлена. Но скажу сразу: я не всесильна. Я поговорю с супругом, чтобы вам выдали разрешение пройти комиссию профессоров и лучших лекарей княжества.

— Спасибо вам, — прошептала я благодарно, чувствуя, как сердце сжалось от радости. — Вы не пожалеете…

Я провела несколько дней в полном уединении, запершись в своей комнате и окружив себя грудами книг и бумаг. Готовилась к комиссии. Мне нужно было не просто доказать свою компетентность, но и сделать так, чтобы даже самые ярые скептики среди профессоров не нашли к чему придраться.

Лавринов постоянно навещал меня, когда я приезжала в приют, принося медицинские трактаты, свои личные записи и советы. Он переживал за меня, наверное, больше, чем я сама.

— Ты просто обязана пройти комиссию, Варвара, — твердил он, прохаживаясь по комнате. — Это будет настоящий прорыв!

Мне было приятно, что он отбросил свой мужской скептицизм и стал полностью на мою сторону.

Я улыбалась и кивала, но внутри всё равно жгло естественное беспокойство.

В один из вечеров Дмитрий вошёл в комнату и протянул мне небольшой бархатный мешочек.

— Что это? — спросила я, с любопытством беря его в руки.

— Это на приют, — спокойно сказал он.

Я развязала тесёмку и ахнула. Внутри оказалась крупная сумма. Гораздо больше, чем я когда-либо держала в руках.

— Ого… — я потрясённо подняла на него взгляд. — Откуда такие деньги?

Лавринов отвёл глаза и небрежно пожал плечами.

— Один серьёзный меценат пожелал остаться анонимным.

Я немного удивилась, но потом понимающе кивнула.

— Что ж… передайте ему огромное спасибо.

— Непременно, — произнёс он с улыбкой, а я почувствовала воодушевление: как только я получу разрешение (а я верю в это), мы сможем забрать из трущоб некоторых тяжело больных детей.

Я стояла перед высокими дубовыми дверями, ведущими в зал, где собралась комиссия. Глубоко вдохнула, стараясь унять волнение.

— У тебя всё получится, — Дмитрий положил руку мне на плечо. — Ты знаешь в разы больше половины этих старцев.

Я усмехнулась и кивнула, толкая дверь.

В просторном зале за длинным столом сидели несколько пожилых мужчин в мантиях учёных. Их лица выражали разную степень скептицизма.

Я присела на предложенный стул.

— Варвара Васильевна Борисова, — заговорил один из профессоров, глядя в бумаги. — Вы подали прошение о праве официальной врачебной практики. Но позвольте уточнить, откуда у вас медицинские знания?

Я спокойно посмотрела на него.

— Я много лет изучала медицину. Читала трактаты, практиковалась. Работала с врачами.

— Работали? — другой профессор приподнял брови. — Вы хотите сказать, что кто-то доверил вам пациентов?

— Дмитрий Лавринов, — ответила я так, как меня наставил мой друг-лекарь.

— Хм… — профессор недовольно поджал губы. Если я провалюсь проблемы начнутся не только у меня…

Начались словесные атаки — иначе эти расспросы не назовешь. Одна за другой. Профессора задавали каверзные и плохо сформулированные вопросы, надеясь застать меня врасплох. Но я была готова.

— Какие основные симптомы тифа? — резко бросил один.

— Лихорадка, слабость, сыпь, увеличение селезёнки и печени, сухость языка, спутанность сознания, — ответила я без заминки.

— Как остановить кровотечение при ране артерии?

— Пережатие артерии выше места ранения, наложение жгута, стерильная повязка.

— А каковы принципы лечения пневмонии?

— Поддержка дыхательной функции, согревающие процедуры, отхаркивающие средства, строгий постельный режим, — перечислила я, чувствуя, как напряжение в зале нарастает.