Она для него значила слишком много.

Захотелось уйти.

Просто развернуться и уйти, потому что находиться здесь стало противно.

Но в этот момент Александр поднял на меня взгляд.

Он сразу изменился.

Напряжённые плечи выпрямились, на лице отразилось странное выражение — смесь благодарности и чего-то ещё, чего я пока не могла понять.

Он медленно поднялся на ноги.

— Спасибо, — сказал он вдруг, и голос его звучал почти торжественно. — Спасибо за помощь… мне… и Лизе.

Я молча поджала губы.

Не знала, что сказать.

Принимать от него особенные благодарности мне не хотелось.

Но и отвергнуть их… тоже.

Александр продолжил, не отводя от меня взгляда:

— Мне жаль, что между нами были разногласия в прошлом, — он помедлил, словно подбирая слова, затем резко выдохнул. — Теперь я беру назад своё прежнее мнение о тебе…

Я прищурилась.

— Ты не сумасшедшая, Варвара, — тихо добавил он. — Ты… ты очень талантлива.

Я напряглась еще сильнее вместо того, чтобы порадоваться. Что это? Что за странная ода в мой адрес? К чему он клонит?

Может, наконец-то признал, что я не подхожу ему в качестве жены?

Наконец-то готов дать мне развод и жениться на своей возлюбленной кузине?

Я покосилась на его руку, которая до сих пор покоилась на одеяле рядом с пальцами Елизаветы.

На Земле в прошлых веках браки между кузенами были нормой, поэтому подобное могло быть и в этом мире…

Я сглотнула, но голос мой, когда я заговорила, был ровным и холодным:

— Впервые слышу от тебя столько хороших слов в свой адрес.

Александр выпрямился.

— Я готов признавать свои ошибки, если в принципе нахожу их…

Да, я тоже была готова. Готова согласиться с тем, что мой хоть муж гордый и упрямый, но всё-таки не лукавый человек. Он хотя бы не скрывает своих истинных привязанностей…

Что ж, флаг ему в руки…

Хотя, черт возьми, отчего так гадко на душе?

Лежа в темной комнате, я смотрела в потолок и слушала размеренный стук часов на комоде. Сон не шел. Мысли роились, накатывали волнами, не давая расслабиться.

Почему мне стало неприятно, когда Александр начал так сильно беспокоиться о Лизе? Почему в тот момент я почувствовала что-то сродни отвращению, увидев, как он сжимает её руку?

Нахмурилась. Может, во мне шевельнулась ревность? Нет, это просто нелепо. Я не могу ревновать ни к Лизе, ни к кому-то другому. Я ведь не люблю Александра. Я не жду от него ничего… или жду?

Я вздохнула, уткнулась лбом в подушку, а затем резко села. Черт возьми, что происходит со мной? Зачем я вообще анализирую его поступки? Я ведь знаю, как он ко мне относится. И я точно знаю, как я отношусь к нему.

Я не уважаю Александра. Ни капли. Может быть, мне стало его немного жаль от того, что он оказался жертвой манипуляций Елизаветы? Но больше во мне нет ничего, это точно. Так отчего же разочарование?

И всё же…

Я снова легла, закинув руки за голову, и уставилась в темный потолок. Может, я просто привыкла? Да. Привыкла считать его своим мужем. Человеком, который так или иначе имел ко мне отношение. Привыкла жить под его крышей, спорить с ним, сражаться за своё место в этом доме. Привыкла к его взглядам — порой насмешливым, порой холодным, но всегда внимательным. Он даже целовал меня!

В этом-то и дело.

Я привыкла.

И теперь, когда он отдал свою заботу всецело и полностью ненормальной кузине, неадекватной, откровенно психически нездоровой и зловредной женщине, мне… стало неуютно. Ведь он уже не под дурманом. Он такой и есть — ее раб…

Привычка!!!

Я вдруг рассмеялась. Боже, какое же это глупое открытие! Это всего лишь привычка, а не чувства к мужчине. Боже, какие чувства? К кому? К этому безвольному индюку? Иногда женская натура склонна путать жалость с чем-то другим…

В последнее время мне отчаянно хотелось, чтобы восторжествовала справедливость. Чтобы Александр наконец-то увидел, насколько испорчена его кузина. Чтобы он понял, что жил в иллюзиях.

Вот и всё.

Я облегченно выдохнула, будто тяжелое бремя упало с души. Да, мне нужен развод в конце концов. Свобода. Моя собственная жизнь, не связанная с мужем и его безумием.

Я отвернулась к стене, зажмурилась, но через минуту снова открыла глаза. Что делать? Как получить эту свободу? Очевидно, что этот брак — часть какой-то старой, давней распри. Борисовы и Суворовы стали пешками в чужой игре. Главными антагонистами этой семейной драмы оказались Демидовы.

И если я хочу разрубить этот узел, нужно разобраться с этим спором.

Я села, отбросила одеяло и босыми ногами встала на холодный пол. Подошла к окну, отодвинула штору. Лунный свет заливал аллеи сада, серебряные дорожки петляли между деревьев. Тихо, спокойно.

Да, парадокс. А я ведь сегодня вдруг обнаружила в себе… женщину. Ту, что всё это время скрывалась под белым халатом доктора. Ту, что так долго отрицала свою сущность, глушила её, прятала за логикой и долгом.

То, как Александр повел себя с Лизой, задело меня. Она была ему дорога.

А я? Буду ли я когда-нибудь кому-то дорога? Будет ли кто-то когда-нибудь так же трепетно держать мою руку?

При мысли об этом сердце болезненно сжалось. Я тут же отмахнулась от неё, устыдилась. Боже, о чем я вообще думаю?

Варвара, ты сошла с ума…

Запомни! Ты не женщина! Ты врач… и ты здесь, чтобы кого-нибудь спасать…

На следующее утро, как и обещал, доктор Лавринов приехал в поместье. Он привез лекарства, осмотрел Елизавету, внимательно послушал ее пульс, а затем бросил мимолетный взгляд на Александра. Муж сидел у изголовья постели кузины, ссутулившись, с тенями под глазами, словно не сомкнул глаз всю ночь.

Я наблюдала за этой сценой с каким-то странным равнодушием. Все эмоции, что бурлили во мне еще вчера, сегодня куда-то исчезли. Я просто смотрела на Александра, не сводящего глаз с Лизы, и не чувствовала ничего. Ни раздражения, ни злости, ни обиды. Только пустоту. Прекрасную, чудесную пустоту!

Когда Дмитрий дописал свои рекомендации и передал мне листок с аккуратными строчками, то коротко попрощался с Александром, после чего я проводила его к карете.

На улице было холодно, мороз пощипывал щеки, но я не спешила возвращаться в дом. Дмитрий тоже не торопился садиться в экипаж. В какой-то момент он замер, раздумывая над чем-то, а потом вдруг взглянул на меня испытующе.

— Вы… разве не ревнуете? — осторожно спросил он. — Простите, что спрашиваю, но… мне не хотелось бы, чтобы вы чувствовали боль.

Я удивленно моргнула.

— Нет, все в порядке, — ответила с легкой улыбкой. — Скажем так, мы с мужем не самые лучшие друзья. Мы даже не партнеры. Мы просто… никто друг другу.

Я произнесла это спокойно, без всякой горечи. И это была правда.

Лавринов смотрел на меня в явном недоумении.

— А что насчет развода? — осторожно поинтересовался он. — Мне кажется, вы не должны терпеть такое унижение…

Я усмехнулась:

— Разумеется, не должна. Но, Дмитрий, давайте будем честны… В этом мире у женщин не так много прав, хотя я собираюсь…

Я осеклась, не желая поспешно озвучивать мысль, которая уже несколько дней вертелась у меня в голове.

Лавринов пристально смотрел на меня, явно ожидая продолжения, но я лишь покачала головой.

— Разве что я найду способ, как это сделать, — закончила я.

Доктор кивнул, но в глазах его читалось сомнение.

— Если вам понадобится помощь, просто скажите, — тихо произнес он.

Я снова улыбнулась, на этот раз чуть теплее.

— Благодарю.

Лавринов сел в карету, и экипаж покатился по заснеженной дороге.

Я постояла еще немного, вглядываясь на удаляющийся транспорт, а потом развернулась и направилась обратно в дом.

Когда я вошла в холл, меня перехватил Мирон.

— Ну что? — спросил он, понизив голос.