— Каким методом можно спасти человека при отравлении свинцом?

Я заметила, как один из профессоров довольно усмехнулся — видимо, он считал этот вопрос слишком сложным.

— Неорганический свинец можно вывести с помощью сероводорода или препаратов серы, а также обильного питья для скорейшего выведения токсинов через почки.

Повисла тишина.

Я чувствовала, как вокруг сгущается воздух.

И вдруг кто-то медленно зааплодировал.

Я повернула голову и увидела, что это был пожилой мужчина с седой бородой. Он внимательно смотрел на меня, а затем повернулся к остальным.

— Господа, — произнёс он спокойно. — Думаю, уже очевидно, что перед нами не просто женщина, возомнившая себя врачом, а человек с глубокими знаниями.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Остальные начали ёрзать и перешёптываться.

— Уважаемый профессор Богун, — наконец подал голос один из членов комиссии, — вы действительно считаете, что…

— Я считаю, что Варвара Васильевна заслуживает права практиковать.

Я ожидала подвоха. Конечно, они не могли просто взять и признать меня врачом после нескольких вопросов.

— Это просто теория, — голос одного из профессоров пронзил зал, как острое лезвие. — Теорию можно вызубрить. Нам нужно убедиться, что вы действительно владеете навыками.

Он скрестил руки на груди, глядя на меня с явным вызовом.

— Хорошо, — я кивнула, встречая его взгляд. — Что вы предлагаете?

— Мы отведём вас в лечебницу для бедняков, — вмешался председатель комиссии. — Вы должны поставить диагноз хотя бы пяти пациентам и назначить лечение.

Я сжала кулаки, но не позволила себе показать ни капли волнения.

Когда я вошла в здание лечебницы, в нос ударил стойкий запах болезни: затхлый, тяжёлый, пронизанный запахом трав, пота и человеческих страданий.

Профессора следовали за мной позади, словно стервятники, готовые наброситься и разорвать в клочья, если я допущу ошибку.

— Вот ваш первый пациент, — холодно произнёс один из них, указывая на худого старика, сидящего на жёсткой койке у стены.

Я подошла ближе, присела на корточки перед ним. У мужчины был землистый цвет лица, кожа натянулась на скулах, глаза ввалились. Он тяжело дышал, его пальцы подрагивали.

— Добрый день, — мягко произнесла я. — Как вас зовут?

— Михаил… — прохрипел он, облизнув пересохшие губы.

— Михаил, расскажите, что вас беспокоит?

— Слабость… — он закашлялся, его плечи задрожали. — Мутит… не могу есть… руки дрожат, сердце колотится…

Я внимательно осмотрела его.

— Как давно это началось?

— Недели две… — он закрыл глаза. — Стало хуже, когда я перестал пить настой для здоровья. Я потерял деньги, купить его больше не могу…

Я насторожилась.

— Что за настой?

— Помогал от головной боли… горький, но действовал.

Я поняла.

— Господа, — я обернулась к профессорам. — Перед нами случай отравления настойкой наперстянки.

Профессора оживились.

— Обоснуйте.

— Наперстянка в малых дозах помогает при сердечных недомоганиях, но, если принимать её долго, накапливаются гликозиды, вызывающие тошноту, слабость, аритмию и дрожь в руках. Симптомы усилились, когда пациент перестал принимать настой, потому что резкий отказ вызвал обострение.

— Лечение?

— Постепенное снижение дозировки, обильное питьё, настои из угля или глины для очищения, поддержка сердечной деятельности настоями пустырника и боярышника.

Я увидела, как один из профессоров удивлённо поднял брови.

Три следующих пациента были менее сложными: один мальчик с рахитом, женщина с хроническим бронхитом, пожилой мужчина с подагрой.

И вот меня подвели к последнему больному.

Это был молодой человек, на вид лет двадцати пяти, с лихорадочно горящими глазами. Он метался по кровати, его тело содрогалось от спазмов. Лицо покраснело, а вены на шее вздулись.

Я замерла, внимательно его изучая.

— Он уже неделю в таком состоянии, — с нажимом произнёс профессор. — Местные врачи не могут поставить точный диагноз. Что скажете?

Я слышала, как кто-то усмехнулся. Они ожидали, что я растеряюсь.

Но я не растерялась.

— У него столбняк.

Послышались удивлённые возгласы.

— Но как вы это определили?

— Спазмы мышц, невозможность расслабиться, напряжение в шее и челюсти, высокая температура. Сколько дней назад у него была рана?

— Четырнадцать, — подал голос врач лечебницы.

Я кивнула.

— Инкубационный период столбняка обычно от семи до двадцати одного дня. Инфекция попала в рану, распространилась через нервную систему, вызывая судороги и сильнейшее напряжение мышц.

Профессора обменялись взглядами.

— И какое вы предлагаете лечение?

— Немедленное введение противостолбнячного антитоксина, промывание раны перекисью, мышечные релаксанты, постельный режим в тёмной комнате, минимизация раздражителей, обильное питьё.

Профессор Богун вдруг захлопал в ладоши.

— Ну какие ещё могут быть сомнения? У барышни потрясающие навыки. Нам такие лекари нужны!

Впервые ему никто не возразил…

Я стояла в центре зала, сжимая руки за спиной, чтобы скрыть напряжение.

— Теперь остался последний вопрос, — произнёс председатель комиссии, переглянувшись с остальными профессорами. — Согласно традициям нашего княжества, женщина может заниматься публичной деятельностью самостоятельно, только если получит разрешение от своего мужа или ближайшего родственника мужского пола.

Я почувствовала, как в груди вспыхнуло негодование, но сдержала его, сохранив внешнюю невозмутимость. Что за дурные порядки???

Стало тошно.

— Мы вызвали вашего супруга, господина Борисова, — продолжил он, а мои пальцы судорожно сжали складки платья.

Александр.

Я не видела его довольно долгое время, намеренно избегая. Мне казалось, что так будет легче — не пересекаться, не спорить, не испытывать новых эмоций, которые были мне совершенно не нужны. А теперь он появится здесь. И от него зависит всё.

Боже, он же никогда не согласиться на это! Муж показал себя гневливым, нерассудительным и зависимым человеком. К тому же, он снова подпал под влияние Елизаветы, поэтому… похоже, мои планы накрылись медным тазом.

О нет!..

Я сделала глубокий вдох, заставляя себя не думать о таком ужасном конце.

Успокойся, Варя, возьми себя в руки. Чудеса случаются…

Но какие, блин, чудеса! Если первую скрипку будет играть мой муж, пиши пропало!

Я едва не застонала от бессилия. Ну почему я не догадалась прежде развестись, а потом уже пытаться пробиваться наверх к звёздам???

Но уже поздно о чем-то жалеть…

Дверь открылась.

В зал вошёл Александр.

Первое, что я заметила, — он изменился.

Выглядел измученным, осунувшимся, под глазами пролегли тени, а губы были плотно сжаты. Это был не тот Александр, которого я помнила. В нём неожиданно не обнаружилось прежнего высокомерия или гнева.

Он остановился в центре комнаты, скользнул по мне взглядом, но быстро отвёл глаза.

— Уважаемый граф Борисов, — председатель комиссии внимательно посмотрел на него. — Ваша супруга проявила выдающиеся знания и навыки. Однако без вашего разрешения мы не можем позволить ей официально заниматься врачебной практикой.

Александр молчал.

Я чувствовала, как всё внутри меня сжимается.

Скажи он сейчас «нет», и всё, что я построила, рухнет. Затаила дыхание и замерла, даже не моргая. Пальцами впилась в сиденье стула, на котором сидела и, кажется, поранилась об гвоздь. Но не обратила на это внимания…

Наконец муж выдохнул.

— Я… — его голос прозвучал хрипло. Он прочистил горло и повторил: — Я разрешаю.

Тишина в зале стала оглушающей.

Я моргнула, не веря своим ушам.

Профессора обменялись удивлёнными взглядами.