— Всё. Уходи.

Я поставила чашку на столик.

— Ты выпил совсем немного, а нужно больше.

— Уходи, Варвара!

Я закатила глаза.

— Да что с тобой такое? Вчера ты был послушнее.

— Вчера у меня сил не было, — пробормотал он.

Я вздохнула и уже собиралась встать, как вдруг он схватил меня за запястье.

Я замерла.

Александр держал меня крепко, его пальцы были горячими от лихорадки.

Я медленно повернулась, встретилась с ним взглядом.

Он смотрел на меня… странно.

В глазах его плескались какие-то эмоции, которых я не могла разобрать.

— Почему ты это делаешь? — хрипло спросил он.

Я моргнула.

— Что именно?

— Заботишься обо мне.

Я пожала плечами.

— Ты болен. Всё просто.

— Нет, не просто, — упрямо ответил он. — Ты могла бы меня ненавидеть. Ты и ненавидела, но сейчас… — Он стиснул челюсти. — В чём твой мотив?

Я смотрела на него несколько долгих секунд, а потом сказала ровно:

— У меня нет мотива. Я просто помогаю тебе, как помогла бы любому другому.

Казалось бы, обычные слова.

Но они разозлили его до бешенства.

Его рука резко разжалась, отбрасывая мою ладонь прочь, словно что-то мерзкое.

— Уходи!

Я помедлила, рассматривая его лицо, перекошенное раздражением.

— Хорошо, — сказала я тихо. — Уйду.

Но перед тем, как развернуться, спросила:

— Почему ты так ненавидишь… меня?

Александр дёрнулся.

Я продолжила, внимательно следя за его лицом:

— Что я тебе сделала? Выйти за тебя замуж меня заставили. Мне этого не хотелось. Я тоже жертва обстоятельств. Но ты сделал меня крайней.

Он молчал.

Я чуть склонила голову, наблюдая за тем, как дрогнули мышцы на его лице.

— Тебе нужен кто-то, кого можно ненавидеть, Александр? Так проще? Потому что признать, что мы оба в этой ситуации пострадали, тебе невыносимо?

Он молчал.

Но молчание это было не гневным.

Оно было… задумчивым.

Александр глубоко вдохнул и… закашлялся.

Резко, надсадно, словно задыхаясь.

Я дёрнулась, не раздумывая, схватила кувшин с водой, налила в чашку и тут же поднесла к его губам.

— Пей, — тихо велела я.

Он не сопротивлялся. Позволил приподнять его голову, жадно глотнул воду, но тут же поморщился, будто сам этот процесс причинял боль.

Я поставила чашку обратно и взяла салфетку, чтобы вытереть его губы.

Но не успела.

Дверь спальни распахнулась с грохотом, словно её выбили ударом.

В комнату ворвалась Елизавета.

Я едва успела выпрямиться, как она налетела на меня, вцепилась в волосы с такой яростью, что у меня мелькнула мысль — она хочет выдрать мне скальп.

— Ах ты ж гадина!!! — завизжала она.

Она орала так, что у неё сорвался голос, но ей было плевать.

— Я уничтожу тебя! Убирайся прочь от Александра! Он мой!

Меня шатнуло от боли. Я инстинктивно схватила её за запястья, но она продолжала дёргать меня за волосы, с каждой секундой всё сильнее.

И тут я сделала единственное, что пришло в голову.

Наступила ей на ногу.

Со всей силы.

Елизавета взвыла, ослабила хватку, и я вырвалась, резко оттолкнув её от себя.

Она полетела назад, с глухим звуком упала на пол, но так быстро вскочила обратно, что я даже удивилась.

Я схватила со стола тяжёлый канделябр и выставила его перед собой, как оружие.

— Ты совсем сумасшедшая?! — возмутилась я, едва переводя дыхание.

Елизавета смотрела на меня диким, нечеловеческим взглядом.

— Это ты что творишь, поганка?! — завизжала она. Её лицо исказилось от ненависти, глаза метали молнии.

Казалось, ещё чуть-чуть, и из её рта закапает слюна.

— Не приближайся к нему! — продолжала она визжать. — Хватит подлизываться к нему, хватит вертеться около него!

Я была так шокирована её агрессией, что не удержалась от презрительного восклицания:

— Вообще-то он мой муж, а не твой! У тебя всё в порядке с головой?! Ты всего лишь кузина! Сестра!

Елизавета зарычала.

Она сжала кулаки, тело её дёрнулось, будто она хотела броситься на меня снова.

Но в этот момент воздух прорезал другой голос.

— Прекратите!

Мы обе резко обернулись.

Александр.

Он лежал на подушках, бледный, едва держась в сознании. Из-за мощного крика последние силы его покинули.

Глаза закатились, голова безвольно откинулась на подушку.

— Чёрт! — выдохнула я.

Отбросив канделябр, бросилась к нему, схватила за запястье, проверяя пульс.

— Александр, слышишь меня?! — позвала его, хлопнув ладонями по щекам.

Мгновение.

Другое.

Он тяжело вдохнул.

Губы дёрнулись, веки попытались открыться.

Я только сейчас заметила, что по другую сторону кровати стоит Елизавета.

Её колотило.

Она смотрела на Александра с такой болью и ужасом, будто мир рухнул у неё на глазах.

— Сашенька… — зашептала она, — голос её дрожал. — Прости… Я не хотела…

Крупные слёзы одна за другой покатились по её щекам.

Я замерла.

Боже…

Она сказала: «Прости… Я не хотела…», но я услышала в этих словах настоящее признание.

Неужели она имела в виду: «Прости… Я не хотела тебя отравить»? Просто не договорила?

Внутри отчего-то бурлила уверенность, что я поняла смысл этих слов правильно

Я не могла позволить этому моменту исчезнуть.

Нужно было попробовать подтолкнуть её к признанию.

Я глубоко вдохнула, подняла голову и медленно сказала:

— Конечно… Конечно, ты не хотела, Лиза. Это же был всего лишь несчастный случай, правда?

Она вздрогнула.

Я сделала шаг к ней.

— Ты же не хотела, чтобы ему стало так плохо… Ты просто немного ошиблась, ведь так?

Елизавета судорожно сглотнула.

Но промолчала.

В комнате снова повисла напряжённая тишина.

И я поняла, что пока что признания не будет.

Но я была уже близка к разгадке.

Она только что показала свою слабость.

Она не сказала: «Я не виновата».

Она сказала: «Прости…»

Похоже, Лизка сейчас эмоционально нестабильна, поэтому может выдать себя с головой.

И теперь мне нужно было найти способ сделать так, чтобы она договорила эту фразу до конца.

Елизавета впала в какую-то странную апатию, причём совершенно непритворную. После нашего последнего столкновения она молча покинула спальню Александра и, как я узнала позже, заперлась у себя в комнате, отказываясь от еды и воды.

Это повергло меня в ступор. Я впервые изменила о ней мнение. Она не просто бессовестная. Она, похоже, больна… Но думать о ней вскоре перестала, потому что занялась тем, что действительно было важно, — ухаживанием за Александром.

Каждый день я контролировала его питание, следила за приёмом лекарств, наблюдала за изменениями в состоянии. Он приходил в себя медленно, но всё же шёл на поправку. Хотя настроение у него было, мягко говоря, отвратительным.

— Ты не имеешь права командовать здесь, — бурчал он, когда я в очередной раз приходила с очередной чашкой отвара.

— Разве? — усмехалась я. — Ты, кажется, пока даже ходить не можешь, не то, что спорить со мной.

Александр только хмурился. Но я видела, что в глубине души он был благодарен. Конечно, он этого никогда не признает.

Сегодня я снова принесла ему очищающий настой.

— Пей, — велела я, протягивая чашку.

— Не буду, — отрезал он.

— Александр, хватит упрямиться.

— Вызывай нормального лекаря, — его голос прозвучал резко. — Я не собираюсь пить твою гадость.

Я прищурилась, кажется, догадавшись, в чём дело.

— Ты боишься?

— Чего? — зло фыркнул он.

— Мужик боится горького лекарства?

Он бросил на меня сердитый взгляд и резким движением выхватил чашку у меня из рук. Залпом выпил всё до дна, потом резко поставил её обратно на столик и злобно уставился на меня.

Я едва сдержалась, чтобы не рассмеяться. Боже, насколько же незрелый! Этот человек реагирует, как ребёнок, которому сказали, что он трус. Если мужчиной так легко манипулировать, значит, он совершенно не самостоятельный и легко поддается управлению. И, к сожалению, этим успешно пользовалась Лиза.