‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Потом пришёл офицер в отставке, страдающий от болей в суставах — обычный ревматизм, обострившийся от влажности. Обёртывания, согревающие растирки, диета — всё, как учили. Боли отступили.

По совету Лавринова, я поставила среднюю цену на свои услуги — не дёшево, но и не дерзко дорого. Пациенты платили охотно, с благодарностью. Деньги оказались весьма приличными. Через неделю я поняла, почему никто не жаловался: оказалось, что я решала их проблемы быстрее и точнее, чем другие доктора.

И понеслось.

Кто-то страдал бессонницей, кто-то — желудком, кто-то — хронической усталостью. Я сидела с девяти утра до трёх, вникала, слушала, лечила. Несколько раз приходили странные господа — с глазами слишком насмешливыми и разговорами слишком гордыми. Я выпроваживала таких довольно быстро. Любопытные зеваки, страдающие безделием…

После трёх часов я ехала в приют. Там меня ждали дети, радостные, любопытные. Мы вместе пили травяные чаи, учили новые слова, и кто-то даже начал читать. Малыши привыкли ко мне, хватались за подол, обнимали, смеялись. Лечение шло успешно, даже хронические кашли и высыпания почти исчезли. Моя душа пела от этой работы.

Мирон, мой усердный помощник, уже в открытую флиртовал с Зосей. Она смеялась, а он краснел, и я молча начинала готовиться к предстоящей свадьбе. Кажется, весна приходила не только на улицы, но и в сердца.

Прошла неделя. Я подсчитала выручку и порадовалась — сумма была немаленькая. Может, дело пойдёт. Может, даже удастся помочь ещё большему количеству детей. Я выдохнула, вышла из кабинета и решила пройтись пешком.

И тут случилось нечто неожиданное.

На углу у кондитерской ветер швырнул мне под ноги листок газеты. Бумага едва не прилипла к сапогу, я машинально нагнулась, подняла — и замерла.

"Врачевание с вниманием и сердцем. Варвара Васильевна Борисова принимает пациентов ежедневно с 9 до 15. Огромный опыт, знание трав, точная диагностика. Адрес: …"

Моё имя. Адрес. Чётко. Красиво оформлено. В газете с большим тиражом.

Я остолбенела.

Я не давала объявлений!

Точнее — ещё не давала. Лавринов советовал подать, да. Мы как раз собирались пойти в редакцию завтра. Но он уверял, что очередь — страшная. Объявление смогут напечатать через пару месяцев, не раньше. А тут…

Я перечитала текст дважды. Ошибки нет. Моё имя, мой кабинет, правильный адрес…

Но это не я.

Кто?

Кто это сделал?

Я огляделась. На углу стояла газетная лавка, продавец зевал, опершись на стойку. Я подошла, купила целый экземпляр. И да — моё объявление на второй странице. Среди уважаемых ювелиров и поставщиков лучшего мыла.

Сердце стучало громче обычного. Не то от тревоги, не то от… странной взволнованности. Кто мог так подсуетиться и помочь?

Лавринов? Но он сам сказал — очередь…

Или нет? Или это он всё же сделал, просто решил преподнести сюрприз?

Или… кто-то другой.

Ветер снова подул, шурша газетными обрывками на мостовой. Я вгляделась в небо, ища ответа в облаках, но — увы. Пока одни вопросы…

Когда я возвращалась домой, газета всё ещё лежала в сумке, а в голове гудели мысли, как потревоженные пчёлы.

Кто дал объявление?

Неужели это мог быть Александр?

Нет. Это невозможно. Почти невозможно. Он едва оправился от своих собственных бурь, и вряд ли нашёл бы в себе желание или силы заниматься такими делами. Но сомнение… сомнение — коварная штука. Оно пробирается туда, где его вроде бы и быть не должно, шепчет на ухо, водит по кругу. Может быть, муж хотел таким образом как-то поблагодарить меня? Показать, что ценит, что верит? Или… нет. Не похож он на таинственного благодетеля. Но ведь Александр и не совсем прежний теперь.

Любопытство всё-таки победило.

Я решила спросить. Открыто. Честно. Так будет правильно.

Сначала заглянула в кабинет — пусто. В библиотеке — пусто. Даже в музыкальной комнате, куда он порой заходил поиграть, было тихо. Слуги уверяли, что он дома, не уезжал никуда. Я прошлась по второму этажу, свернула к его покоям — никого. Уже было направилась к себе, как вдруг мелькнула мысль: сад.

Сад ещё толком не проснулся от зимнего сна, весна только-только начинала пробуждаться, хотя солнце светило вовсю. Лёгкий ветер шуршал в голых ветках, на кустах проступали первые крохотные почки, под ногами сочилась талая земля. В воздухе чувствовалась влага и предчувствие чего-то нового, хорошего…

Именно в глубине сада, за поворотом тропинки, я увидела беседку — и в ней его.

Александр сидел, закутавшись в тёмное пальто, и читал. Ветер время от времени шевелил темные пряди его волос, и он то и дело поправлял их неторопливым движением. Его лицо — обычно напряжённое, тревожное — сейчас было почти безмятежным.

Когда я подошла ближе, муж поднял глаза.

— Это ты? — тихо сказал он, и в его голосе не было ни капли напряжения или привычной колкости. Лишь… тепло. Спокойствие. — Хочешь присесть?

Я молча кивнула и устроилась на скамье напротив.

— Ветер всё-таки пронизывает, — проговорила я, глядя на колышущиеся кроны.

— Да. Но… мне нравится. Он как будто очищает, — сказал он, слегка улыбнувшись. — Всё сдувает — и пыль, и тяжелые мысли.

Мы сидели молча, наслаждаясь этим редким моментом тишины и доброжелательности. Потом Александр повернулся ко мне и спросил:

— Как идёт работа?

Я удивилась, но ответила честно:

— Очень хорошо. Даже неожиданно. Люди приходят, уходят довольными. Кажется, я на своём месте.

— Я рад, — сказал он, и его голос был действительно искренним. — Знаешь, я никогда раньше не видел тебя такой счастливой.

Я растерялась. Это точно Александр? Неужели он способен замечать такие вещи?

Ладно, раз уж мы так доверительно беседуем… задам-ка я ему тот самый вопрос…

Я уже открыла рот, чтобы спросить, когда он вдруг отложил книгу, выпрямился и произнёс, словно что-то решив:

— Через неделю князь Яромир устраивает приём. Хочешь пойти со мной?

Я замерла.

Он действительно у меня это спрашивает?

— Я… — на мгновение растерялась. — Не знаю. Я не люблю подобное…

— Понимаю, — спокойно кивнул он. — Но, если передумаешь — дай знать. Я хотел бы купить тебе новый наряд для этого вечера…

Я уставилась на него, как будто он только что предложил мне слетать на Луну.

— Что?.. — выдохнула я.

Александр взглянул на меня с лёгкой, почти мальчишеской улыбкой.

— Думаю, для твоего дела будет полезно иногда мелькать в обществе…

Меня накрыло тихим ошеломлением.

Где был тот Александр, которого я знала? Который отмалчивался, раздражался, уходил от разговоров, бросался словами, как камнями?

Теперь передо мной сидел совершенно другой человек.

Я кивнула, не решившись ничего ответить.

Слова могли испортить момент.

И именно поэтому я не стала спрашивать об объявлении.

Встала.

— Спасибо за предложение, — сказала тихо. — Я подумаю.

— Конечно, — кивнул он. — Не спеши…

Елизавета стояла у окна, сжав пальцы до побелевших костяшек. Ткань гардин тихо колыхалась от сквозняка, но аристократка не замечала холода. Всё внимание её было приковано к саду — туда, где под ранним весенним солнцем сидели в беседке Александр и Варвара. Он улыбался ей. Он улыбался!!! Они мило беседовали.

Лизу трясло.

От изумления, от боли, от бессильной, удушающей ярости, которую она даже не пыталась сдерживать. Как он мог? Как он мог прямо сейчас выбирать эту рыжую стерву, оставив Елизавету в полном одиночестве??? Она много лет была его опорой и крепостью, а он так просто предпочитает ей какую-то лахудру??? Лиза чувствовала себя так, будто ее сердце вывернули наизнанку.

— Грымза… — прошипела она, не осознавая, что говорит вслух. — Рыжая мерзавка…