Во дворе, у аккуратно запряжённой двуколки, стоял молодой парень. Его светлые волосы выбивались из-под шерстяной шапки, а голубые глаза смотрели на меня с лёгким смущением и неподдельным уважением.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Доброе утро, госпожа, — сказал он негромко, кивнув мне и снимая шапку. — Прошу, садитесь, дорога не близкая.

Я задержалась на мгновение, разглядывая его. Парень выглядел не как обычный крестьянин: черты лица тонкие, руки аккуратные, пальцы длинные и ловкие. Что-то в нём было… благородное, что ли? Хотя это совершенно точно был племянник Ядвиги. Именно она попросила его сопроводить меня.

«Хм… Интересный экземпляр. Если бы он появился на свет в другой семье, мог бы стать видным аристократом…»

Двуколка выглядела надёжно: крепкие деревянные колёса, сиденье покрыто тёплым пледом, а лошади — две мощные гнедые — фыркали, выпуская облака пара из ноздрей.

— Как тебя зовут? — спросила я, поднимаясь на двуколку с его помощью.

— Мирон, госпожа, — ответил он, поддерживая меня за локоть.

— Прекрасное имя. Ну что ж, Мирон, вперёд. Надеюсь, ты хорошо знаешь дорогу.

Мирон молча кивнул, запрыгнул на передок, взял в руки вожжи и цокнул языком. Лошади дёрнулись вперёд, и двуколка плавно покатилась по утоптанному снегу.

Мороз щипал щёки, а дыхание вырывалось белыми клубами пара. Снег искрился на солнце, прячась в тенях высоких елей.

Мирон поглядывал на меня украдкой, а я, укутавшись в шерстяной платок, закрыла глаза на несколько мгновений, позволяя себе насладиться ощущением свободы.

Впереди ждал город, ярмарка и возможность сделать что-то важное — для себя и для тех, кто нуждается в помощи.

Город встретил нас шумом, ароматами и круговоротом зимнего праздника. Заснеженные улочки, по которым спешили прохожие, казались ожившими иллюстрациями из рождественской открытки. Воздух был наполнен запахами свежевыпеченного хлеба, горячих пряников, медовых леденцов и хвои.

На центральной площади толпился народ, весело переговариваясь и сметая товары с прилавков. Торговцы бойко выкрикивали свои предложения, привлекая покупателей. Ряд деревянных лавок был уставлен ёлками, сверкающими от инея, леденцами, переливающимися на солнце, и фигурками из теста, затейливо украшенными цветной глазурью.

Дети бегали по площади, их щеки алели от мороза, а глаза светились от восторга.

«Господи, как же здесь празднично… Как будто я снова в детстве, и мама везёт меня на новогоднюю ярмарку. Точно такой же аромат хвои, мёда и выпечки»…

Мирон придержал лошадей, и двуколка замедлила ход. Я с трудом оторвала взгляд от ярмарочной суеты и махнула рукой:

— Останови здесь. Дальше мы пройдём пешком.

Парень кивнул, ловко спрыгнул на землю и помог мне выбраться из повозки.

Я медленно шагала по площади, вдыхая морозный воздух и любуясь праздничными украшениями. Всё вокруг сверкало и переливалось: гирлянды из заснеженных еловых ветвей, красные ленты на фонарях, золотистые орехи, свисающие с прилавков.

На одном из прилавков я заметила небольшую пушистую ёлочку, аккуратно перевязанную красной лентой. Мои пальцы сами потянулись к мешочку с деньгами во внутреннем кармане (эти монеты я нашла в сундуке среди вороха одежды. Наверное, это припрятанные средства местной Варварушки).

— Сколько стоит эта ёлка? — спросила я у продавщицы, пухлощекой женщины с добрым взглядом.

— Два рубля, сударыня. Но для такой барышни — один рубль с полтиной.

Я улыбнулась и передала деньги. Мирон удивлённо посмотрел на меня, когда я вручила ему ёлочку.

— Будем считать, что это мой маленький подарок самой себе, — усмехнулась я. — Ну что ж, Варвара, поздравляю, у нас есть ёлка!

Последнюю фразу я адресовала даже не себе, а той душе, которая раньше жила в этом теле…

Мирон хмыкнул, но ничего не сказал.

Мы с Мироном углубились в боковые улочки, где шум ярмарки стих, а воздух оказался пропитан запахом аптечных трав и воска.

— Вот сюда, госпожа, — сказал Мирон, указывая на узкую деревянную дверь с потускневшей вывеской „Травная лавка“.

Я вошла вовнутрь, и звон колокольчика над дверью известил о нашем появлении. Лавка была тесной, но уютной. Полки вдоль стен были уставлены стеклянными банками с сушёными листьями, склянками с настойками и мешочками с порошками.

— Мне нужно сабельник, зверобой, мята, лопух и… шиповник, тысячелистник и ромашка, — перечислила я аптекарю, мужчине с круглым лицом и с усами, похожими на две щетки.

Тот быстро закивал и принялся искать всё необходимое, доставая с полок баночки и мешочки.

— Вы разбираетесь в травах, сударыня, — заметил он с уважением.

— Есть такое… — улыбнулась я.

Когда все покупки были аккуратно упакованы в холщовый мешок, я расплатилась и вышла на улицу. Свёрток с травами был легким и приятным грузом, но я все равно отдала его Мирону, для солидности. Привыкаю быть аристократкой…

Возвращаясь к площади, мы наткнулись на прилавок с пряниками. Огромные, расписанные глазурью, они выглядели как маленькие произведения искусства.

Я не удержалась и подошла ближе. На полках лежали пряники в форме сердечек, звёздочек, петушков и домиков, украшенные цветными узорами.

— Выбирай, Мирон, — сказала я, передавая продавцу монету. — Один тебе, один мне.

Парень замер, словно я предложила ему корону вместо пряника.

— Мне, госпожа?.. — он был настолько ошеломлен, что я рассмеялась.

— Да, тебе. Не стоит так смущаться, всё-таки совсем скоро Новый год…

Он неловко взял пряник, словно боялся его уронить, и смущённо посмотрел на меня.

— Спасибо… госпожа…

Я откусила кусочек своего пряника. Сладкая глазурь хрустнула на зубах, а мягкое тесто наполнило рот пряным вкусом корицы и мёда.

«Ох, как же этого не хватало. Простые радости — такие важные в этом холодном и чужом мире…»

Мы стояли среди праздничной суеты, и впервые за долгое время мне показалось, что мир на мгновение перестал быть таким враждебным.

Я наслаждалась своим пряником, когда кто-то резко схватил меня за руку. Я едва не потеряла равновесие, нелепо взмахнув руками.

— Эй! — выдохнула я и обернулась.

Тут же столкнулась взглядом с дородной дамой, укутанной в дорогие меха. На её лице, покрасневшемся от холода и… злости, застыло такое выражение, будто она только что увидела самого дьявола во плоти. В моем лице…

Её глаза сверкали, губы дрожали, а пальцы были растопырены, будто она собиралась впиться ими мне в горло или волосы.

— Разгуливаешь на празднике, как ни в чём не бывало, мерзкая девка??? — выплюнула она мне в лицо, раздувая ноздри.

Воздух вокруг нас будто сгустился, шум ярмарки на мгновение стих, и я почувствовала, как взгляды окружающих устремились в нашу сторону.

— Свела сестру в могилу, заняла её место и теперь беззаботно наслаждаешься праздником, убийца! — продолжала она, почти шипя. — Пусть все знают, что такая ведьма, как ты, не имеет права на человеческое счастье!

Я застыла, шокированная подобной агрессией.

«Оп-па. Приехали. Что, чёрт возьми, здесь вообще происходит?»..

Люди начали останавливаться, влекомые любопытством поглазеть на увлекательный скандал. Мирон стоял чуть позади, крепко сжимая ствол ёлки, и мне отчаянно захотелось выхватить милое деревце и заехать краснощекой скандалистке прямо в физиономию.

Эх, было бы хорошо!

— Свела сестру в могилу! Ведьма! — всё надрывалась она, размахивая пухлой рукой в меховой перчатке. — Разгуливаешь по ярмарке, как ни в чём не бывало! Мерзкая девка!

Что-то пластинку заело. Наверное, дома перед зеркалом репетировала…

Толпа начала сужаться кольцом вокруг нас. Шёпот перетекал от одного наблюдателя к другому, а взгляды цеплялись за меня, как колючки. Ну да ну да клевета распространяется, как яд, и действует не менее смертельно.