И вот тут мне его действительно стало жаль.

Как бы я ни относилась к нему, но… муж попал в весьма затруднительную ситуацию. Разговор о том, чтобы разъехаться, решила отложить…

Александр пьянствовал молча.

Без скандалов.

Без привычных грубостей.

Просто сидел в кабинете, пил и смотрел в одну точку.

Я раздумывала, стоит ли мне вообще подходить к нему, но в итоге сделала вид, что меня это не касается.

Да, его жалко, но он сам виноват.

Нельзя было потакать Лизе.

Пригрел змею на груди…

Я прошла мимо его кабинета, едва слышно вздохнула и направилась к себе.

Но не успела даже дойти до лестницы, как услышала шаги позади.

— Варвара.

Голос мужа был хриплым и надломленным.

Я обернулась.

Александр стоял в дверях кабинета, опираясь на косяк.

Вид у него был… разбитый: впалые щеки, тени под глазами, потухший взгляд.

— Ты же рада, да? — тихо спросил он с очевидной горечью.

Я нахмурилась.

— Чему рада?

— Что я оказался не таким уж непогрешимым. Что Лизка предала меня. Что я теперь… никто.

Я скрестила руки на груди и усмехнулась сама в себе. Ну что, в очередной раз убеждаюсь в истинности одного высказывания: люди становятся лучше, когда страдают. Сколько высокомерия изливалось на мою голову, пока Александр переживал добрые времена! Невозможно было и шагу ступить, чтобы не оказаться униженной. Но чем больше судьба ставила муженьку подножки, тем более смиренным он становился. А сейчас даже заговорить со мной изволил, будто я в его глазах нормальный человек…

— Знаешь, Александр, я даже не представляю, что тебе ответить.

Он горько усмехнулся, провел рукой по лицу.

— Просто скажи, что теперь будешь смеяться мне в лицо. Выскажи это наконец!

Я молча смотрела на него. Бросает мне вызов в своей обреченности? Или у него мазохистские наклонности: хочет услышать неприглядную правду о себе?

Вдруг поняла, что не хочу этого делать. Не хочу в лицо и открыто кричать ему, что он был не прав. Не хочу качать головой и бросать ему в лицо: а я говорила!!!

Я могла бы. Это было бы справедливо.

Могла бы припомнить ему все его мерзкие слова, все моменты, когда он пытался унизить меня. Могла бы торжествовать, что наконец-то он получил по заслугам…

Но мне… не хотелось.

Он выглядел слишком сломленным.

Да, я чрезмерно добрая, наверное…

— Я не буду смеяться над тобой, Александр.

Он поднял на меня мутный взгляд.

— Почему?

Я пожала плечами.

— Наверное потому, что мне тебя жаль.

Он скривился, будто оскорбленный.

— Не надо меня жалеть!

Я пожала плечами.

— Хорошо. Как скажешь…

Мы замолчали.

— Я отыграюсь, — вдруг процедил он, но говорил уже не обо мне, а, как я понимаю, о Михалкове. — Я найду выход!

Я приподняла бровь.

— И как же ты собираешься это сделать?

Он посмотрел на меня так, будто этот вопрос был самым идиотским, что я могла задать.

— Ты правда думаешь, что я просто позволю этому подонку победить?

— А ты придумал план?

Он стиснул зубы.

— Придумаю.

Я тяжело вздохнула.

— Пока что, Александр, ты придумал только то, как топить свою печаль в алкоголе.

Он дёрнулся, будто хотел мне что-то резко ответить, но потом замолчал и только нервно сжал кулаки.

Я развернулась и направилась к лестнице.

Но, сделав пару шагов, остановилась и произнесла:

— Я не твой друг. И никогда им не была. Но ты помог мне тем, что дал разрешение на врачебную практику, поэтому я хочу дать тебе добрый совет: если ты хочешь выбраться из этой ямы, в первую очередь брось пить. Возможно, ты еще можешь что-то исправить.

Он ничего не ответил.

И я ушла.

Мой личный кабинет был открыт. Лавринов взял на себя все хлопоты по организации, так что мне оставалось лишь войти в него и принять первых пациентов. В приюте тоже шли изменения: я закупила ещё десяток кроватей, обустроила комнаты. Пока прибыли не было, но щедрое пожертвование загадочного мецената позволяло мне двигаться дальше.

Сегодня я приняла решение. Мы не можем медлить. Обездоленные дети всё ещё остаются там, где им не место.

— Пора ехать в трущобы! — твёрдо заявила я.

— Я с вами, — сразу вызвалась Зося.

— И я, — поддержал Мирон.

Он, конечно, просто хотел быть рядом с любимой девушкой, но и это было неплохо.

Когда мы въехали в этот забытый Богом район, меня передёрнуло. Грязь, вонь, обветшалые хибары, прикрытые тряпками вместо дверей. Из-за углов выглядывали люди с измождёнными лицами, а дети — босые, полуголые — выбегали нам навстречу, простирая вперёд исхудавшие ручонки.

Я сглотнула комок в горле.

На Земле я видела такое только на видео из Индии или Африки. Но здесь… здесь я стояла среди этого кошмара лично, ощущая ужасные запахи, слыша сдавленные кашли и плач детей.

Зося молча шагала вперёд, ведя нас к нужному «дому».

Из первой хибары она вышла со слезами на глазах.

— Фомка умер, — прошептала она.

Я замерла.

— Как давно?

— Два дня назад…

Всхлипнула.

Я не нашла слов. Подошла и обняла её, чувствуя мучительное чувство вины. Надо было приехать раньше. Господи, как же это ужасно! Я не успела…

Но останавливаться нельзя.

Остальные больные дети живы. Я осмотрела каждого, поставила диагнозы. Двое были слишком слабы, чтобы передвигаться, поэтому Мирон вызвался принести еду и лекарства прямо сюда, а шестерых детей мы забрали с собой.

Лавринов встретил нас у ворот приюта.

— Вы истинный ангел, — произнес он с искренним трепетом. — Мать нашему народу…

Я выдохнула и отмахнулась от его похвалы. Хвалить меня не за что, я не успела… Да, всех не спасти, но всё же…

Блин, как же теперь прийти в себя? Нужно отвлечься на работу…

— Я Ангел… который опоздал, — добавила горько.

Дмитрий помолчал, наверное, догадавшись, о чем я, и тихо произнес:

— Если однажды вы захотите освободиться от уз брака, я… готов стать вашей истинной опорой.

Я опешила и приподняла бровь.

О, это предложение руки и сердца?

Мы вернулись поздним вечером. Лавринов уже подготовил всё необходимое для новых жильцов приюта.

Детей сразу провели в тёплые комнаты. Харитон и несколько старших ребят помогали накрывать на стол, а две новые медсестры — крепкие, добродушные женщины средних лет — с заботой осматривали малышей, укладывая их в чистые постели.

— Сколько им лет? — тихо спросила одна из сестёр, поправляя на девочке одеяло.

— Самому маленькому — три, самому старшему — семь, — ответила я.

Дети почти не говорили. Они были слишком уставшими, напуганными. Но когда перед ними поставили тарелки с горячей кашей, глаза их заблестели.

Харитон сам подошёл к новеньким, уселся рядом, что-то тихо рассказывая. Остальные дети начали потихоньку подражать ему.

Я тихо вздохнула. Всё-таки у этого мальчика доброе сердце.

Когда все улеглись, парнишка подошёл ко мне.

— Я нашел немного книг здесь в подвале, — сказал он. — Так как Зося научила меня читать… — он немного смутился и начал заикаться, — я смогу читать им сказки на ночь…

Я заулыбалась и потрепала парнишку по волосам. Он был очень славным. …

— Это замечательно, — поблагодарила я.

Посыльные отправились в трущобы с помощью для жителей. Пусть это была капля в море, но я знала: даже капля способна напоить жаждущего.

Когда я вышла из здания, ночной воздух показался особенно холодным. Поёжилась, ощутив себя неожиданно взволнованной.

Мне показалось, что я нахожусь сейчас на стыке времен, в преддверии глобальных перемен. Странное чувство. Пугающее и завораживающее одновременно.

Остановилась у входа, взглянув вверх.