— Что это?

Нукоа скривился и с презрением процедил:

— Твоего женского ума не хватит, чтобы понять. Мне это дал касик Уама. Смотри, женщина, здесь деревня прибрежного племени, вот большая вода. На совете решили рисовать всё, чего там еще нет. Уама научился делать эти штуки. Мы тоже сможем.

Аута разглядела всё, что было нарисовано, узнала местность на рисунке... И заявила:

— Вождь, я буду делать такую о наших болотах и мангровых зарослях.

— Делай! — резко ответил Нукоа. — Я посылаю воинов в горы, когда они вернутся, мы начертим наш хитрый рисунок.

Бумаги в болотном племени никто никогда не видел, и сейчас вождь хранил свою карту как самую огромную ценность. В племени нашли хорошо выделанную шкуру, и на ней пока решили рисовать свой хитрый рисунок. Именно этот кусок кожи вождь швырнул бунтарке Ауте.

— Нарисуй наши болота и берег большой воды, я буду смотреть, спрошу духов, если им понравится, пойдешь с моими воинами делать хитрый рисунок.

Аута взяла тот кусок кожи и пошла в свою хижину. Ее разбирал смех, который нельзя показать касику.

Она знала, что никто из его воинов не умеет рисовать.

Этот день стал поворотным в её жизни. Как будто она шагнула через болото и оказалась на твёрдой земле, её больше не терзала жажда мести за погибшего любимого. Убийца кайманов решительно сняла с шеи ожерелье из зуба ящера-убийцы и с силой швырнула его в трясину, прощаясь с прошлым навсегда. Несколько кусков кожи было потеряно и испорчено, прежде чем появился рисунок, который ей понравился. Она с точностью изобразила болотистый берег, мангровые заросли, скалы, выступающие над морской гладью, и все окрестности родной деревни. С этим рисунком можно было идти к вождю.

Но сначала она пришла в прибрежную деревню говорить с вождем Уамой и очень удивилась, когда к ней вышла Ди.

- Аута, — представилась она.

- Я Ди, а это Плу, — огромный черный пес молча уселся у их ног.

- Хочу меняться, — сказала Аута и протянула две крокодильих шкуры.

- Я буду делать хитрый рисунок.

- Карта? — догадалась Ди. - Тебе нужна бумага.

На другой день ошеломленная Аута уходила домой, ее заплечный мешок был полон всевозможных неизвестных вещиц, а мысли путались от идей.

Ей удалось создать точную карту берега и окрестностей племени на бумаге. Сначала она несколько раз нарисовала её на старой коже, затем вырезала на дереве и только потом перенесла на бумагу специальной палочкой, обмакивая её в краску. Самым сложным было соблюсти масштаб, как говорила Ди, «клеточки», но и с этим она справилась. И тогда Аута отнесла свой хитрый рисунок вождю.

Вождь Нукоа долго рассматривал кусок плотной бумаги, который ему передала женщина, убивающая кайманов. Затем он достал бережно хранимый им лист бумаги, на котором его воины нарисовали свой хитрый рисунок, и сравнил их.

И недовольно зарычал, осознав, что рисунок Ауты намного лучше.

— Откуда ты взяла этот хитрый рисунок, кто его нацарапал? — спросил касик.

— Я сделала. В прибрежном племени мне дали бумагу для карты. Ты обещал отправить меня с твоими воинами, чтобы я составила карту пути в горы и нашей долины.

Вождь был в ярости. Он понимал, что придётся доверить ей это дело, но его злила её непокорность.

— Почему ты не остаёшься в деревне? Почему не плетёшь гамаки и не лепишь горшки, как другие женщины?

— Может быть, потому что я умею рисовать и мне неинтересно лепить горшки. Теперь женщины управляют племенами и заседают в совете, решая, как им жить.

Аута уверенно шла по знакомой тропе в горы в сопровождении двух угрюмых молодых индейцев. Они были очень недовольны тем, что им приходится иметь дело с мрачной убийцей кайманов.

Шли дни, и они начали замечать, что она ведёт себя с ними как равная. Общая цель сплотила их, и они стали друзьями. Можно ли дружить с женщиной? Оказалось, что можно.

Так на острове появилась первая команда картографов. Они назвали себя «победителями белых пятен», и главной целью их жизни стало сражение с неизвестностью. Они стремились полностью изучить каждый участок острова, чтобы иметь чёткое представление о его географии.

С каждым годом задачи становились всё сложнее. Через несколько лет, совместно с Уамой, они создали план первой дороги, а затем и целой сети дорог, которые покрыли весь остров. Кроме того, они нанесли на карты первые оборонительные форты и сеть секретных постов, которые обеспечивали безопасность. Создали свой архив карт, который занимал целый дом, там вдоль стен стояли стеллажи, на которых в определённом порядке стояли стопки карт. Второй такой же архив хранился в одной из сухих пещер.

Они поднимались всё выше, и небо становилось всё ближе. Климат здесь был особенно влажным, почти всё время моросил дождь. По всей дороге стояли в дозоре воины, которые отправляли звуковой сигнал, опережая приближающихся. Дальше племя встречал уже другой дозор. Было решено, что сообщение с прибрежной деревней будет постоянным, и вместе они придумали сигнальный свист, который напоминал язык канарских гуачей. Индейцам очень нравилась эта задумка, и они быстро разработали систему сигналов, которые передавались вверх и вниз. На ночь племя устроилось в удобной сухой пещере, которую заранее подготовили для ночлега. Там были матрасы, набитые волокном хлопкового дерева, и их первые новые тканые хлопковые одеяла, где-то наверху, в другой пещере их дожидались другие одеяла, сшитые уже из меха, который они Выменяли на встрече вождей. Сидя у костра, Валя задумчиво смотрела в ночь. Где-то кричала сова, небо разрезали летучие мыши. Эта какофония отличалась от привычных звуков и запахов прибрежных джунглей. Рядом сидел Уама и тоже задумчиво вглядывался в ночь.

— Уама, у тебя есть сомнения? Мы меняем историю и саму жизнь племени. В горах будет холоднее и совсем другой климат, люди могут болеть, это непривычно.

— Я об этом думал. На подветренной стороне горы, по другую сторону от моря, климат более сухой и здоровый. Да, не так жарко, но для будущего народа это лучше. Тебе должно понравиться в долине.

Воспользовавшись тем, что они одни, Валя решила спросить своего вождя о том, что ее волновало:

— Скажи, тебе вообще не интересно, что было после твоей гибели?

— Я ничего не помню из своей жизни, воспоминания обрывочные и, наверное, профессиональные. Думаю, я что-то строил. Всё, что я помню хорошо, это афганское племя, в котором очнулся. Я даже не знаю своего имени. Тот мир мне чужд, я мало что помню.

— Но ведь ты помнишь историю, географию и всё, что тебе помогает?

— Помню, каждый раз это как листать страницы книги…

— А семью ты помнишь?

— Нет.

А Валю не оставляло желание найти те самые изображения мужских ладоней, которые так поразили ее в прошлой жизни, не скажешь же Касику, что там она нашла знак из своего прошлого.

— Скажи, а ты бывал в пещере, где находится идол Гран-Семи? Я была в ней. В моё время идол был распилен на части и вывезен в Америку. Это такая горячая пещера с первобытными рисунками на стенах.

Уама задумался, современное название ничего ему не сказало...

— Я проходил там инициацию. Это священное место для таино. Зачем тебе туда? Это далеко.

— Правительство Кубы до сих пор добивается возвращения идола. Многое из того, что тогда нашли американцы, исчезло. Мне хочется это увидеть.

— У тебя для этого вся жизнь впереди. Сходим туда вместе, когда мне нужно будет там говорить с духами.

Следующая ночь была уже на перевале. Горная ночная прохлада поразила индейцев, привыкших к влажному теплу. Небо простиралось так низко, что казалось, оно здесь соединяется с горами. Хотелось протянуть руку и дотронуться до мерцающих звёзд — так это близко.

Спустя два дня они достигли своего нового дома. Тут всё было другое: и климат, и ландшафт. Во всей красе перед ними лежала их долина, шумела река, звенели сосны. Как обещал им их вождь, дождь испарился, и сияло солнце.