В афганском плену, раненый и истощённый, он лежал в бреду несколько дней, сжимая в руке свой талисман — невзрачный камень на шнурке, который висел на его шее. Это был символ его прежней жизни, о которой он не помнил, что-то очень важное для него, связь с ним самим прежним, амулет, обладающий мощью, о которой он тогда не знал. Олег пришёл в себя, но с ним случилась непонятная и мучительная беда — обширная амнезия. Будто ластиком кто-то стёр всю его личную жизнь, оставив лишь пустоту и смутные образы. В его памяти ярко всплывало только женское лицо, которое он постоянно рисовал. Лицо, казавшееся знакомым и родным, было у него как маяк в мрачном океане. Документы были утрачены, а его имя стало известно лишь из обрывка письма, случайно найденного среди его вещей. В этом письме девушка называла его Олегом.

Она приложила свою ладонь к бумаге и нарисовала цветок лилии внутри. Может быть, это было и не его письмо, может, он и не был Олегом вовсе. Но эти призраки из прошлого не покидали его, становясь частью его воспоминаний. А в этом новом мире его назвали Уама, и это имя теперь стало его настоящим.

В племени у Вали появились подруги, она даже не могла представить, что пропасть времени и цивилизации, лежащая между ними, окажется лишь маленьким ручейком, через который можно просто перешагнуть. Две милые девушки — Нита и Дакота — были всегда рядом с ней, и их общение стало для Вали словно глоток свежего воздуха в этом новом, необычном мире.

Девчонкам было интересно абсолютно всё. Дакота, задумчивая и усидчивая, с увлечением вырезала замысловатые петроглифы на деревьях и камнях, желая запечатлеть всё, что происходило вокруг. У неё был явный талант и чувство вкуса; каждая вырезанная линия становилась частью истории племени, и её творения вызывали восхищение и уважение у всех. Она графически изображала не только их повседневную жизнь, но и моменты радости, грусти, любви и борьбы, и с каждым новым петроглифом история племени застывала в веках.

У Ниты всё горит в руках, колосится, вяжется, печется и строится, причем это одновременно. Она, как шестирукая богиня Шива, когда всё успевала — большой вопрос. Вместе они устроили свою перерабатывающую пищевую промышленность, причем Нита была ее министром. Сотворили первые консервы — тушенку, колбасу и даже замахнулись бы на кетчуп, если бы уже выросли первые томаты. Приготовить тушенку из ламантина было просто, а вот как ее сохранить? Валя придумала стерилизовать в стеклянных или керамических банках и потом накрывать керамической крышкой и заливать смолой или смесью каучука и сока ипомеи. Банки стояли неделями, и ничего не портилось...

Ознакомительная информация, если не интересно, можно просто пропустить...

Индейцы знали о свойствах сока растений гевеи — каучуке, что, собственно, и переводится как «слезы дерева» (као-чу). Хотя этот сок нельзя использовать в пищу, индейцы нашли ему новые предназначения. Во-первых, это мячи, которые Христофор Колумб увидел впервые, когда местные дети играли с ними.

Мячи считались священными и использовались в религиозных обрядах. У племен майя и ацтеков существовала командная игра с использованием мячей, напоминающая баскетбол. Испанцы полюбили играть вывезенными из Южной Америки мячами. Эта индейская игра послужила прообразом современного футбола.

Но лучшее применение каучука — это, конечно же, обувь. Индейцы действительно изготавливали непромокаемую обувь из каучука. Для получения резиновой обуви они просто обмакивали ноги в свежий сок гевеи — растения, из которого получают каучук. Застывая, сок превращался в непромокаемые «галоши».

Смешивание латекса с соком ипомеи позволяло изменять свойства получаемого материала, это делало его более подходящим для различных нужд.

Исследования, проведенные учеными из Массачусетского технологического института, подтвердили, что разные пропорции латекса и сока ипомеи приводят к созданию резины с разными характеристиками. Пружинистые и прыгучие изделия могли быть использованы для изготовления мячей для ритуальной игры в мяч, которая была важной частью культуры. Более прочная резина могла быть использована для создания сандалий, это подчеркивает разнообразие применения каучука.

Каучук использовался для изготовления посуды. Им обмазывалось днище лодок и пропитывалась одежда, чтобы придать ей непромокаемость. Каучук выступал в роли клея при креплении на тело перьев.

Как ни пытались впоследствии европейцы использовать каучук для изготовления калош и плащей, все было тщетно. Каучук на морозе ломался как стекло, а в жару плавился. Позже был открыт процесс вулканизации, который изменил свойства каучука и сделал его более пригодным для использования.

Сок гевеи собирают именно на рассвете, когда обильнее всего выделяется клейкий сок. Сборщик латекса делает насечку на дереве и подвешивает чашечку, в которую потечет сок. Каждое дерево «доится» через день. В прохладные утренние часы сок течет лучше всего, не свертываясь так быстро, как днем, когда столбик термометра поднимется кверху. На старых деревьях весь ствол, почти от корня и до места, куда может дотянуться рука сборщика, иссечен шрамами на коре.

Бразилия, охваченная каучуковой лихорадкой, тщательно охраняла источник своего богатства, и вывоз семян гевеи был запрещен под страхом смертной казни. Но британцы тайно вывезли около 70 000 семян гевеи. В результате в британских колониях Юго-Восточной Азии были заложены первые плантации каучука. На мировом рынке появился натуральный английский каучук, который оказался более дешевым, чем бразильский.

Аута живет в маленькой хижине на опушке леса, окруженная джунглями и ароматом целебных трав, лечит и спасает женщин, мужчин и детей племени, пользуясь своими знаниями, к ней приходят за помощью днем и ночью. Она всегда одна, наедине со своим горем и жаждой мести.

Несколько лет назад Аута отвергла предложение стать третьей женой касика их болотного племени. Она выбрала своего мужчину и посвятила ему свою жизнь, но судьба была жестока: ее любимый погиб в схватке с огромным кайманом, оставив ее с разорванным в клочья сердцем.

Тогда она стала охотницей, преследуя подлых тварей, которые забрали у нее счастье, и теперь носит на шее амулет с огромным зубом каймана, каждый день вспоминая о своей потерянной любви.

Аута, погруженная в свои мысли и занятия, не обращала внимания на жизнь племени. Недавно деревня опустела: вождь и его свита ушли на встречу и ритуал кахобы. Когда они вернулись, до нее дошла ошеломляющая новость. Духи сказали индейцам уходить в горы, спасаться от белого врага, который скоро придет, и его невидимого оружия. Никогда, на памяти индейцев, с ними не случалось ничего подобного. Индейцы хором обсуждали деревню прибрежного племени и ее чудеса, их вождя Уаму и женщину вождя, пришедшую из воды.

Впервые за годы Аута пришла в деревню.

— Убийца кайманов, — кричали дети, окружая ее тесным кольцом, каждому хотелось коснуться огромного зуба, который висел на ее шее.

— В болоте не осталось зубастых тварей, поэтому ты пришла ко мне? — спросил вождь.

Аута лишь подняла вопросительно бровь: «Больше тебе нечего сказать? Куда ты решил вести племя?»

Вождь Нукоа гневно уставился на нее: «Ты мне будешь указывать?»

Аута рассмеялась: говорят, в прибрежном племени есть мужчина, который много плачет, ты решил поучиться у него, а белый враг уйдет сам?

Ее непокорность шла вразрез с традициями племени. Она отвергла его, выбрала другого, покинула деревню, никогда не подчиняясь, ее дерзость постоянно питала огонь его гнева.

— Женщина, ты знаешь, куда мне вести моих людей? — уставившись на нее, спросил вождь, хватаясь за кожаный мешок, который висел у него на шее. Из него он вытащил карту, подаренную вождём Уамой. — Ну-ка, посмотри, куда нам идти?

Аута внимательно разглядывала рисунок, она впервые держала в руках такое изображение.