За исключением… Почему этот голос в глубине моего сознания продолжает твердить мне, что нужно избавиться от нее прямо сейчас, пока я еще могу?

Глава 7

Уитни Кросс переезжает в таунхаус сегодня.

Я сам заплатил за проверку биографических данных, и она не выявила ничего тревожного. Ни арестов, ни ордеров, ни преступлений на сексуальной почве – вообще никаких красных флагов. Уитни – законопослушная гражданка из маленького городка в Джерси, с приличной кредитной историей. И ее босс в закусочной заверил нас, что она – образцовая сотрудница.

Так что мы предложили ей переехать.

Она одолжила машину у друга и приезжает сюда со всеми своими вещами. Поскольку я безработный и к тому же тот, кто таскает тяжести в наших отношениях, Криста предложила мою помощь при переезде. Что ж, ладно. По крайней мере, буду кому–то полезен.

Я начал высматривать парковочные места за час до предполагаемого прибытия Уитни. На нашей улице (или где бы то ни было на Манхэттене) с парковкой туго, поэтому у меня и нет машины. Я пытался сохранить свою машину в первый год после переезда сюда, но половину пути на работу проводил, стоя в пробке бампер к бамперу, так что, когда такси врезалось мне в зад, и мою машину признали тотально непригодной, я решил с тех пор пользоваться метро. Без сожалений.

За двадцать минут до прибытия Уитни место освобождается прямо перед домом, так что я хватаю один из наших мусорных баков и ставлю его, чтобы занять место. Затем мне приходится физически охранять его, потому что машина почти наверняка собьет бак, если меня не будет здесь, чтобы предотвратить это. Хорошо, что у меня нет работы.

Пока я жду Уитни на ступенях таунхауса, мимо проходит девушка, которую я много раз видел на беговой тропе в Центральном парке, в розовых шортах, которые едва прикрывают ее нижнее белье. Она подмигивает мне, а я улыбаюсь в ответ как можно более сдержанно. Несколько лет назад я бы увивался вокруг такой девушки, но теперь – нет. Можно незаметно посмотреть, но никогда не прикасаться, и даже смотреть я изо всех сил стараюсь больше не делать.

Мой телефон вибрирует в кармане. Я достаю его, и на экране мигает слово «Папа». Я думаю пропустить звонок, но, пытаясь вспомнить, когда в последний раз разговаривал с отцом, не могу. Ему было одиноко последние несколько лет, с тех пор как моя мать умерла от рака груди, и я чувствую себя виноватым, что избегал его. Но у нас не так много общего, поэтому большинство наших разговоров просто неловкие.

Я смотрю на часы. Уитни должна быть здесь с минуты на минуту, так что это будет поводом положить трубку. Я принимаю звонок.

– Блейк! – говорит папа, и затем начинает кашлять, отчего мое чувство вины лишь усиливается. – Как твои дела?

– В порядке, – лгу я. – А как ты?

– О, у меня все отлично. – Но затем он снова кашляет. В прошлый раз, когда мы говорили, он сказал, что выздоравливает от простуды, и, кажется, все еще не до конца поправился. – Как продвигается поиск работы? Уже что–то нашел?

– Все еще в процессе.

– Просто я подумал, – говорит он, прочищая горло, – что раз Джефф уволился в прошлом месяце, мне бы очень пригодилась дополнительная помощь в магазине. И если ты захочешь принять дело…

– Пап…

– Время идеально, – говорит он с растущим оживлением. – Мне нужна помощь, а тебе – работа. И, Блейк, магазин – твое наследие. Мой отец передал его мне, и теперь он должен перейти к тебе.

Именно то, что я хочу в качестве наследства – хозяйственный магазин в Кливленде.

Словно читая мои мысли, отец добавляет:

– В паре кварталов отсюда как раз построили новый жилой комплекс. Дела идут хорошо.

– Пап…

– Ты мог бы продать свой дорогой крошечный коричневый дом, – он продолжает скороговоркой. – Вернуться сюда, и ты сможешь купить дом в пять раз больше за пятую часть цены. Уверен, Кристе здесь бы очень понравилось. И если ты возьмешь магазин...

– Пап, я не для того получал степень, чтобы работать в хозяйственном магазине! – вырывается у меня.

Мой отец на том конце провода мгновенно замолкает, и теперь я чувствую себя полным придурком. Он просто пытается помочь, и, видит бог, он не вечен – я на собственном горьком опыте убедился в этом, когда умерла моя мама. Он хочет, чтобы его единственный сын возглавил его бизнес. Это не ужасное желание, даже если это последнее, чего я хочу.

– Прости, Блейк, – покорно говорит мой отец. – Я просто подумал...

Прежде чем он успевает закончить фразу, к обочине подъезжает ржавый красно–рыжий Ford Pinto, и за рулем Уитни. Я поднимаюсь на ноги, отряхивая брюки, потому что не хочу думать о том, что могло быть на ступенях.

– Пап, мне нужно идти.

– Ладно, – говорит он. – Я люблю тебя, сынок.

– Я тоже люблю тебя, папа, – говорю я как раз перед тем, как нажать красную кнопку, чтобы завершить разговор.

Мне нужно отодвинуть мусорный бак в сторону, чтобы Уитни могла полностью заехать на парковочное место. Припарковавшись, она вылезает из машины, ее светло–каштановые волосы собраны в высокий хвост, который раскачивается у нее за головой. На ней снова синие джинсы и короткий топ, что вполне уместно в такую жару.

Да, я посмотрел. Подавайте в суд. Я всего лишь человек.

– Привет, – говорю я.

Уитни широко улыбается мне, явно в восторге от перспективы переехать в нашу крошечную свободную спальню.

– Привет, Блейк. Огромное спасибо, что помогаешь мне.

– Без проблем, – говорю я, словно это не была целиком идея Кристы. – Давай посмотрим, что у тебя есть.

Уитни подводит меня к багажнику машины и открывает его с помощью ключей. Я заглядываю внутрь и вижу две большие коробки и одну огромную хозяйственную сумку.

– И это всё? – с изумлением спрашиваю я.

– У меня есть еще один большой пакет с одеждой на заднем сиденье.

Я уставился в багажник, пытаясь осознать, что все вещи этой девушки даже не заполняют заднюю часть «Пинто». Когда я переезжал, мне понадобился целый грузовик, и то только для моих вещей. А Криста… Я почти уверен, что она могла бы заполнить ту хозяйственную сумку одними только своими ремнями. (Она очень увлечена ремнями).

– Я не так сильно гонюсь за одеждой, – говорит Уитни, с оттенком защитной нотки. – И я много переезжала, так что приходилось сокращать количество вещей.

И все же. И все же. Снова эти тревожные звоночки звучат у меня в голове, хотя сейчас они больше похожи на сирены.

Я еще могу отказать ей. Она еще не переехала. Конечно, мы уже депонировали ее чек и использовали его для оплаты счетов. И Уитни, предположительно, уже освободила свое предыдущее жилье. Было бы подлым поступком отказать ей сейчас, просто из–за «плохого предчувствия». Это поступок в стиле Квиллизабет.

– Что ж, – говорю я, – тогда это будет быстро, не так ли?

Уитни вновь расплывается в улыбке, когда я наклоняюсь к багажнику, чтобы взять одну из коробок. Она даже не такая тяжелая. Едва заполнена. Я мог бы нести пять таких коробок, не вспотев.

Она пытается схватить большую хозяйственную сумку на заднем сиденье машины, напрягаясь от ее веса.

– Эй, – говорю я, – просто оставь. Я могу сам отнести все вещи наверх.

Она кряхтит, вытаскивая ее с заднего сиденья.

– Нет, я справлюсь.

– Но я могу это сделать.

– Ты что, называешь меня слабачкой? – она бросает мне дразнящую ухмылку. – Спорю на пять баксов, что я смогу унести больше сумок, чем ты.

Она поправляет ремень сумки между изгибами своей груди, и мне приходится отвести взгляд. Уитни еще сексуальнее, чем я думал, и это не очень хорошо.

Даже не думай об этом, Блейк.

– Эй, Портер! – раздается хриплый голос.

Я ставлю коробку на край багажника и поворачиваюсь. Мой сосед, мистер Циммерли, сгорбившись, стоит на тротуаре перед своим собственным таунхаусом, в пижамных штанах и мохнатых тапочках. Я, кажется, ни разу не видел этого человека в нормальной обуви за все время, что живу здесь. Не уверен, что она у него вообще есть.