Не могу поверить, что Криста сделала это со мной. Я любил ее. Я хотел, чтобы она стала моей женой.

И теперь она стоит надо мной, наблюдая, как я умираю.

Только через секунду она больше не стоит надо мной. Она на полу рядом со мной. Наши взгляды встречаются, и внезапно передняя часть ее белой майки становится ярко–красной. Она открывает рот, чтобы что–то сказать, и кровь капает с ее губ.

– Криста? – я задыхаюсь.

Я поднимаю глаза, и Уитни стоит над нами, покачиваясь на ногах, сжимая нож так сильно, что ее забрызганные кровью костяшки пальцев побелели.

– Криста! – Я изо всех сил пытаюсь подползти к ней. Сам я не в лучшей форме, но она выглядит еще хуже, чем я. Она буквально задыхается от собственной крови, которая теперь вытекает из ее рта и со спины, пропитывая пол под нами. – Криста…

– Я звоню в 911, – говорит Уитни дрожащим голосом, прижимая окровавленный живот.

Я припадаю над Кристой, наблюдая, как жизнь покидает ее. Я не понимаю, как она могла смотреть, как я умираю несколько минут назад, и ничего не чувствовать. Потому что это самое тяжелое зрелище, которое мне приходилось видеть. Даже тяжелее, чем когда умерла моя мать. Потому что я никогда не ожидал, что моя мать будет со мной вечно, но я думал, что состарюсь с Кристой.

– Пожалуйста, не умирай, Криста. – Несмотря на все, что она сделала со мной, мои глаза наполняются слезами. – Я люблю тебя.

Ее губы приоткрываются, и на них образуется пузырь крови.

– Ты… даже… не… знаешь меня.

– Знаю, – настаиваю я. – Я знаю тебя. Держись, Криста. Держись.

Пока Уитни разговаривает по телефону с диспетчером 911, я беру руку Кристы. Она холодная и липкая. Ее глаза все еще приоткрыты – она еще жива и в сознании, но едва.

– Я люблю тебя, – говорю я снова. – Я знаю, кто ты, и я люблю тебя. Пожалуйста…

На долю секунды призрак улыбки касается ее губ. Но затем ее глаза закрываются, и внезапно ее тело замирает. Мой взгляд опускается к ее груди. Она все еще поднимается и опускается? Она перестала дышать?

– Мы должны сделать сердечно–легочную реанимацию, – говорю я Уитни.

Она заканчивает разговор с 911 и смотрит на меня, как на сумасшедшего. – Сердечно–легочную реанимацию? Блейк, ты сам едва дышишь. А у меня ножевое ранение.

– Я знаю, но…

Она права. Даже если бы я мог вспомнить правильное соотношение вдохов и выдохов, у меня нет на это сил. Я не могу дышать за другого человека, когда едва могу дышать за себя.

Криста умирает. Жизнь покидает ее прямо на моих глазах.

И правда в том, что это именно то, чего она заслуживает.

Глава 67

Криста

Я знала, что нужно было ударить Аманду еще раз, чтобы убедиться, что она мертва.

Я знала, что нужно было добавить больше тетродотоксина в то печенье.

Я знала, что никогда не стоило доверять Блейку.

Я знала, что у меня никогда не будет счастливого конца. Моя мать была права.

Я знала это.

Я…

Глава 68

Блейк

Я все еще жив.

Прошла неделя с тех пор… ну с тех пор, как все случилось. Неделя с тех пор, как Криста пыталась меня убить. Неделя с тех пор, как она умерла на полу нашей гостиной, а я припал к ее окровавленному телу в слезах. Неделя с тех пор, как меня увезли в отделение неотложной помощи, где мне пришлось делать седацию и интубацию (я мало что помню из этой части). Оказалось, что противоядия от тетродотоксина не существует, но, если переживешь первые двадцать четыре часа, есть хороший шанс не умереть.

И теперь меня объявили (в основном) выздоровевшим, что означает, что я могу выписаться из больницы.

Мой отец закрыл хозяйственный магазин и прилетел в город, чтобы быть со мной, но вчера он улетел обратно, когда стало очевидно, что опасность миновала. Я сказал ему уехжать – знаю, что у него не хватает помощников в магазине, и я не хотел, чтобы он потерял свой бизнес из–за меня. Но это означало, что сегодня, когда меня выписывают, за мной некому приехать.

Поэтому я попросил Аманду.

До сих пор странно называть ее так. Все время, что она жила с нами, она всегда была Уитни. Но на самом деле, она больше похожа на Аманду.

Она рассказала мне, почему сменила личность – о том, как ей нужны были деньги на химиотерапию для матери, и она взяла их не у тех людей. Эта история немного разбила мне сердце, особенно потому, что моя собственная мать умерла от рака, и я тоже знаю, что такое отчаяние из–за денег. Но больше всего меня поражает то, что Криста услышала эту историю и все равно хотела смерти Аманды. Криста была права – я действительно не знал ее.

Я одеваюсь сам в ожидании возвращения домой. Хотя я могу выполнять все движения, чтобы одеться, мое тело чувствует себя так, будто прошло через битву, и когда я заканчиваю одеваться, мне кажется, что мне нужен сон, чтобы восстановиться. Я невероятно истощен.

Употребление смертельного токсина? Не рекомендую.

Медсестра, которая сегодня оформляла со мной документы на выписку, приходит с инвалидной коляской.

– Она мне не нужна, – говорю я ей, что не совсем правда, потому что я все еще довольно шатко стою на ногах. Тем не менее, я смогу дойти до выхода из здания.

– Правила больницы, – говорит она. – Мы не хотим, чтобы с вами что–нибудь случилось, по крайней мере, пока вы не уйдете.

Я не хочу создавать проблемы, поэтому покорно сажусь в кресло. Она катит меня по коридору к лифту. После бесконечно долгой поездки в лифте мы прибываем в вестибюль. Как и обещала, Аманда сидит в вестибюле и ждет меня. Она встает, когда видит меня.

– Это ваша девушка? – спрашивает меня медсестра.

Мгновение спустя после того, как вопрос срывается с ее губ, ее лицо розовеет. Потому что она знает – конечно, знает. Все знают, что я в больнице, потому что моя девушка пыталась меня убить. И если этого недостаточно, об этом пишут все новости. Весь город знает.

Криста теперь знаменита. В The New York Times была большая эффектная статья обо всех мертвых телах, оставленных ею после себя. Их больше, чем я даже знал – не только Стейси и мистер Циммерли. Моя бывшая невеста имела дурную привычку решать свои проблемы убийством.

– Привет, Блейк, – говорит Аманда, подходя ближе. – Ты выглядишь дерьмово.

– Привет, спасибо.

После того как ее собственная рана была признана несерьезной и ее выписали из больницы на следующее утро, Аманда несколько раз навещала меня. И сейчас она помогает мне выйти из инвалидной коляски и устоять на ногах.

– Я не смогу тебя поймать, если ты упадешь, понимаешь, – говорит она.

– Я в порядке.

У больницы стоят такси, и я вполне мог бы сесть в одно из них самостоятельно, но я рад, что Аманда здесь со мной, и кроме того, по правилам больницы кто–то должен был забрать меня. Она открывает для меня дверь такси, а затем залезает внутрь следом за мной.

– Но поездка за мой счет, – говорю я ей. – Не отказывайся.

– С чего бы мне отказываться? – парирует она. – В конце концов, я спасла тебе жизнь. Самое меньшее, что ты можешь сделать, – это оплатить поездку.

Это чистая правда. Доктор сказал мне, что, если бы я не попал в больницу и не был интубирован, я бы умер в течение часа. Криста не собиралась вызывать скорую. Если бы Аманда не ударила ее сзади, она позволила бы мне умереть прямо перед ней.

– Кстати, я собрала все свои вещи, – говорит мне Аманда, когда такси мчится по Первой авеню. – Моя подруга из закусочной сказала, что я могу пожить на ее диване какое–то время.

Я смотрю на нее с удивлением.

– Зачем тебе съезжать?

– Эм, потому что ты сказал мне съехать. Ты приказал мне.

Да, я так и сделал. Я стучал в ее дверь и говорил, что у нее есть тридцать дней, чтобы убраться из моего дома. Но с тех пор многое изменилось. Я не хочу выгонять Аманду и заставлять ее жить на диване у подруги, когда у меня есть целый дом, который практически пуст.