– Блейк? Боже мой, это ты?

Я вздрагиваю, услышав свое имя. Последнее место, где мне хотелось бы быть узнанным, – это Starbucks, где я забираю напитки для офиса. Но я покорно оборачиваюсь.

Вот отлично. Это Стейси, секретарша того парня, который меня уволил. И она выглядит просто фантастически, с такими длинными–длинными ногами и в короткой юбке. В правой руке она сжимает макиато.

– Привет, Стейси. – Мне удается улыбнуться, и я надеюсь, что это выглядит хоть сколько–нибудь естественно. – Как дела?

– Отлично! – Она улыбается, демонстрируя рот с идеально белыми зубами. – А ты…

Я выпрямляю спину, пока она оглядывает мою парадную одежду, и жалею, что не могу ничего поделать с темными кругами под глазами.

– Ты прекрасно выглядишь! Я вижу, ты нашел новую работу.

– Ага. – Я не утруждаю себя упоминанием, что это временная работа. Мне не нужно, чтобы она мчалась обратно в офис сообщать всем о моем унижении. – Все идет просто замечательно.

– А Криста? – Она многозначительно приподнимает бровь. – Вы все еще…

– Да, – быстро говорю я. – Мы помолвлены. Все еще.

– Ага. – Она склоняет голову набок. – Я помню. Просто интересовалась, не изменилось ли что–нибудь.

– Нет.

Стейси протягивает руку и проводит ладонью по моему плечу. Я отступаю на шаг. Она только усугубит зуд.

– В общем, – говорит Стейси, – было приятно снова тебя видеть, Блейк. Честно говоря, я очень за тебя волновалась после того, как Уэйн тебя уволил и все такое. Но, похоже, все устаканилось.

– Это точно, – лгу я. – Я не слишком переживал. Я всегда приземляюсь на ноги.

– В этом я уверена, – соглашается она.

Я задерживаю дыхание, пока Стейси не выходит из Starbucks со своим напитком. Есть много других людей из компании, с кем мне бы не хотелось столкнуться, но она возглавляет этот список.

Примерно полчаса спустя я возвращаюсь в офис, балансируя с девятью чашками кофе в руках. Два прохожих на улице отпускают ехидные комментарии по поводу количества кофе, которое я несу («Ты это все один выпьешь?»), и когда такси резко тормозит за долю секунды до того, как сбить меня на переходе, я почти жалею, что оно не сделало этого и не положило конец моим мучениям.

По какому–то чуду и благодаря накопленной практике, я добираюсь обратно в офис, ничего не пролив. Я оставляю подносы с кофе на столе у ресепшена, а затем сообщаю людям, что заказ прибыл. Полагаю, я мог бы разнести подносы всем, но сегодня я просто не в силах заставить себя это сделать.

Однако я беру овсяно–молочный мокка латте Кенни и несу его в его кабинет. Я думал, что похоронил все шансы когда–либо получить здесь постоянную работу, но на вчерашнем совещании я автоматически внес предложение по одному из крупных клиентов. Я вставил слово невпопад, но моя идея и база знаний, кажется, действительно впечатлили его. После окончания совещания он задал мне еще несколько вопросов и, казалось, почти выведывал мои мысли. Если я смогу доказать, что я полезен, возможно, у меня действительно есть шанс на настоящую работу здесь.

Когда я попадаю в кабинет Кенни, он работает за компьютером. Когда я вхожу внутрь, он поднимает глаза, но не улыбается мне.

– Держите, Кенни, – говорю я, продвигая его кофе через стол. Его кабинет не такой роскошный, как был мой, но чертовски лучше того отсека, который я занимаю сейчас.

– Спасибо. – Он с каким–то странным подозрением косится на кофе. – Сколько чашек кофе ты взял?

– Девять. Потребовалось немалое умение, чтобы дотащить их сюда.

Кенни не улыбается.

– Слушай, Портер. А сколько сэндвичей ты взял для вчерашнего рабочего ланча?

– Э–э, двадцать сэндвичей. Столько вы и просили.

– Если ты взял двадцать сэндвичей, почему же их не хватило?

Я пожимаю плечами.

– Думаю, люди были голодны.

Кенни все смотрит на меня с нечитаемым выражением лица. Мне от этого очень не по себе. Я переминаюсь с ноги на ногу и стараюсь не почесывать руку. Почему он допрашивает меня о том, сколько сэндвичей или чашек кофе я взял? Я же не официант.

– Есть проблема? – наконец спрашиваю я.

Он смотрит на меня мгновение, затем наконец кивает.

– Да, вообще–то есть. Я был так впечатлен проницательностью, которую ты проявил на вчерашнем совещании, и я вспомнил, что видел Coble & Roy в твоем резюме. Так что я сделал несколько звонков…

Черт. Я знаю, к чему это ведет. Прощай, перспектива получить здесь постоянную должность.

– Не могу поверить, что ты обокрал собственную компанию. – Кенни качает головой. – Неудивительно, что в твоем возрасте ты все еще работаешь временным сотрудником.

– Я не обкрадывал свою компанию, – сдавленно говорю я. – Это было недоразумение.

– Не то мне сказал Уэйн Винсент. Бьюсь об заклад, ты неплохо на этом заработал.

Я вздрагиваю. Моя грудь безумно чешется, но я не могу ее почесать. Не сейчас.

– Что случилось с «невиновен, пока не доказано обратное»?

– Это в суде, Портер. – Кенни снимает крышку со своего кофе и отпивает глоток. – На вкус отвратительно. Ты взял для меня овсяно–молочный мокко?

– Я его не варил.

– Не умничай. – Он отодвигает кофе обратно через стол. – Верни это в Starbucks и замени на другой.

Я не хочу тратить еще полчаса в Starbucks, чтобы потакать власти маленького менеджера лет двадцати с небольшим. Но я не могу бросить эту работу. Я не знаю последствий ухода с временной должности, но я не уверен, что они снова меня куда–то определят. Или определят, но на перекладывание картошки фри в закусочной.

– Я за тобой приглядываю, Портер. – Он сужает взгляд. – Попробуй только что–нибудь украсть из моей компании, и ты больше никогда не будешь работать в этом городе. Даже через агентство временного найма.

Я не знаю, есть ли у этого парня власть, чтобы бросать такие угрозы, но правда в том, что я не хочу это проверять. Так что я хватаю его кофе и снова выхожу на улицу. Но прежде я бегу в туалет и пять минут подряд чешу грудь. Чешу, пока не выступает кровь.

Глава 19

Я не знаю, что происходит с моей одеждой.

Я боюсь что–либо стирать. Я стерилизую стиральную машину как могу перед использованием и не добавляю ничего, кроме колпачка моего гипоаллергенного порошка, и все равно у меня ужасная аллергическая реакция на все, что из нее выходит. Я схожу с ума.

– Чем ты чистишь стиральную машину? – спрашивает меня Криста, пока мы обсуждаем это, готовясь ко сну. Это, к сожалению, стало одной из моих любимых тем для разговоров. Должно быть, ей смертельно скучно, но я не могу с собой ничего поделать.

– Гипоаллергенным чистящим спреем на полностью натуральных ингредиентах, – говорю я, чувствуя себя мужественным примерно, как восьмилетняя девочка. – Я не понимаю, потому что чистка машины, казалось, какое–то время помогала, но теперь все так же плохо, как и было.

– Хочешь, я отнесу твою одежду в химчистку? – предлагает она. – Я могу постирать ее для тебя там.

– Я не хочу, чтобы у тебя были проблемы. – Уж точно нам не нужно, чтобы Криста потеряла работу поверх всего остального. – Может, я попробую отнести ее в прачечную.

Меня бесит, что мне приходится носить одежду в прачечную, когда у меня дома есть прекрасная стиральная и сушильная машины. Я даже купил самую дорогую модель, которую они предлагали. И теперь я не могу ею пользоваться.

– Я не против, – говорит Криста. – Никто даже не узнает. Правда, просто позволь мне постирать твою одежду. Я не могу смотреть, как ты так страдаешь.

Я снова начинаю возражать, но Криста уже поднимает мою корзину с бельем. Она достает из шкафа сетчатый мешок для стирки и начинает забрасывать внутрь мою одежду.

– Криста, правда, все в порядке, – говорю я. – Тебе не обязательно это делать.

Она не отвечает. Она держит одну из моих парадных рубашек со странным выражением на лице.

– Криста?

– Блейк, – говорит она, – что это на твоем воротнике?