Позвольте мне рассказать вам немного о печенье Кристы с корицей. Когда вы кладете его в рот, края хрустящие, но серединка мягкая, и оно мгновенно тает, распространяя идеальное сочетание корицы, сахара и масла. Она испекла его для меня на нашем первом свидании, и это печенье было одной из причин, по которой я в нее влюбился. Я понял, что в женщине, способной испечь нечто настолько вкусное, есть что–то по–настоящему особенное.

Она научилась печь печенье у своей матери, с которой я встречался один раз, когда она прилетела из Айдахо, и она именно та женщина, от которой ожидаешь умения печь великолепное печенье. Когда я сделал предложение Кристе, я представлял, как она когда–нибудь будет печь печенье для наших детей точно так же, как ее мать делала это для нее.

Вот жизнь, которую я хочу. С ней.

Я тянусь к печенью, но она шлепает меня по руке.

– Они же только из духовки, обожжешься! – упрекает она меня. – Прими душ, и к тому времени, как ты закончишь, они остынут.

Ей не нравится, когда я потный после пробежки, что справедливо.

– Ладно.

Я поднимаюсь наверх и снимаю футболку и спортивные шорты. Поворачиваю кран в душе на ледяную воду и подставляюсь под струи. Я слышал, что ледяной душ – для психопатов, но я подсел на него, делаю это с колледжа. Это дополнительный выброс адреналина после эйфории от тренировки.

Когда я чист и одет, то спускаюсь вниз, на этот раз урчание в животе звучит еще настойчивее. По пути вниз я прохожу мимо Золотки, которая беззаботно плавает в своей банке. Я подбрасываю ей несколько гранул, хотя Криста говорит, что я ее перекармливаю. Мне невыносима мысль, что она может быть голодной.

Криста выходит с кухни, неся тарелку с печеньем с корицей. Она несет его к дивану, а я следую за ней, как преданный пес. Она ставит тарелку на наш стеклянный кофейный столик и устраивается на диване, поджав одну ногу под себя, как всегда. Я сажусь рядом с ней и хватаю печенье.

Оно чертовски восхитительно, как всегда.

– Есть какие–то подвижки с работой? – спрашивает она меня.

Было глупо думать, что я сразу же найду другую работу в маркетинге. После того, как Уэйн разнес обо мне дурные слухи по всему городу, можете представить, что никто не рвался нанимать меня на сколь–либо значимые должности. Я был вопиюще сверхквалифицирован для той последней работы, на которую подавал заявку, а платили там четверть от моей зарплаты до повышения. Мне даже не ответили.

– Пока нет, – говорю я, стараясь не звучать так же удрученно, как я себя чувствую.

Криста замечает напряжение в моем голосе, наклоняется и обнимает меня.

– Восьмой уровень, – говорю я.

Она сжимает меня сильнее. Это такая маленькая условность, которую мы выработали вдвоем. В первые дни наших встреч у Кристы был тяжелый день на работе, и когда мы встретились тем вечером, и она рассказала мне о своем ужасном дне, я наклонился, чтобы обнять ее. Когда она пожаловалась, что я обнимаю ее недостаточно крепко, мы придумали десятибалльную шкалу, чтобы определять, насколько сильные объятия нам нужны, в зависимости от того, как дерьмово мы себя чувствуем в данный конкретный момент. Я знаю, мы такие милые, что вас сейчас стошнит.

Целую минуту мы остаемся в объятиях, где–то на уровне восьмом или девятом. Она так хорошо умеет точно угадывать нужную мне цифру. Но, конечно, объятиям приходит конец. Когда она отстраняется, у нее между бровей залегает тревожная морщинка.

– Так у тебя хватит денег на расчетном счете на следующий ипотечный платеж? – мягко спрашивает она.

Хватит, еле–еле. Но после этого я в пролете. Я не смогу платить по ипотеке и потеряю таунхаус. И хотя он записан на мое имя, а не на Кристу, она тоже останется без крова. Я стараюсь не думать об этом.

– Туго, – признаю я.

– Я могла бы внести больше, – говорит она мне, хотя я знаю, что у нее и самой изначально не так много.

Криста управляет химчисткой в нескольких кварталах отсюда. Так мы и познакомились. Я принес костюм, и когда увидел ее за стойкой, вдруг понял, что отдаю свои костюмы в химчистку явно недостаточно часто. Я заходил два–три раза в неделю, тратя целое состояние на стирку, просто чтобы поговорить с ней несколько минут, пока сдавал и забирал вещи.

Я не делал шаг сразу, потому что у меня была девушка. В то время я встречался с девушкой по имени Гвен, но дела шли не очень хорошо и становились только хуже. Так что на следующий день после расставания с Гвен я прямо вошел в химчистку и пригласил Кристу на ужин.

– Я что–нибудь найду, – обещаю я.

Она приподнимает одну из своих светло–каштановых бровей.

– Правда?

– Мы справимся, правда же? – шепчет она мне на ухо.

Я хмурюсь, глядя на нее.

– Я не буду вечно безработным, Криста. Что–нибудь подвернется.

Рано или поздно я найду что–нибудь – я обязан – но это не будет оплачиваться как моя предыдущая работа или даже ее часть. Мне придется расширить сеть.

Черт, я до сих пор не могу в это поверить. Шестьдесят два дня назад у меня было все. Как же все развалилось так легко? Я звонил Уэйну с дюжину раз, но он мне так и не перезвонил. Думаю, мои письма попадают в его папку со спамом.

– Я хочу предложить кое–что, – говорит она, меняя позу, – и я не хочу, чтобы ты сразу говорил «нет».

Вот отлично. Какую же удивительную идею она придумала? Она хочет, чтобы я продал почку? Сколько можно выручить за почку на сегодняшнем рынке?

– Ладно…

– Я думаю, нам стоит взять жильца, пока ты не встал на ноги.

Я смотрю на нее. Она серьезно?

– Нет. Ни за что. Я не буду жить с незнакомцем.

– Почему нет?

Та идея с продажей почки звучит все лучше и лучше, хотя я, возможно, не получу за нее очень много, учитывая, сколько алкоголя я употребил за последнее десятилетие или около того.

– Потому что мне не двадцать лет, и я не студент колледжа?

Криста морщит нос.

– Знаешь, у меня была соседка по комнате до того, как мы съехались.

– И ты ее ненавидела!

Бывшая соседка Кристы работала директором детского сада днем и была певицей–любителем ночью. Во время моих визитов в ее до боли крошечную двухкомнатную квартиру близ Инвуд Хилл Парк, ее соседка могла внезапно разразиться песней во время душа, готовки, а иногда и посреди фразы.

– Мы найдем кого–то более нормального, – говорит Криста.

– На Манхэттене? – ворчу я. – Здесь все ненормальные. Ты не найдешь здесь ни одного нормального человека.

Она смеется и протягивает руку к моей, которая лишь частично покрыта крошками печенья с корицей.

– Я нашла тебя, – указывает она.

Без комментариев.

Она придвигается ко мне ближе на диване, прислонив голову к моему плечу. Я стряхиваю остатки крошек печенья с футболки, затем обнимаю ее за плечи, притягивая к себе. Что она такое делает с волосами, что они становятся такими чертовски мягкими? Должно быть, в том ее девчачьем шампуне есть какой–то секретный ингредиент, потому что это просто невероятно.

– Я не знаю, что делать, Блейк, – шепчет она мне в шею. – Я знаю, что ты рано или поздно найдешь что–то, но… Я беспокоюсь.

Мы с тобой оба, детка.

– Может быть… – Она протягивает левую руку, где бриллиант ее обручального кольца сверкает под светом ламп. – Может быть, мне стоит продать кольцо. Это купит нам немного времени.

Я резко вдыхаю. Нет. Я не хочу, чтобы она его продавала. Я имею в виду, да, это дало бы нам еще два месяца передышки, но мне плевать. Мой отец со своим еле сводящим концы с концами хозяйственным магазином – доставшимся от деда – подарил моей матери обручальное кольцо с искусственным алмазом, который был до жути крошечным. Я так гордился, что подарил Кристе не только настоящий бриллиант, но и такой, которому могли бы позавидовать все ее подруги. Если я заставлю ее продать это кольцо, чтобы оставаться на плаву…

Нет. Я не позволю ей этого сделать.

Я клялся, что буду всегда заботиться о Кристе, в болезни и здравии. Нет, погодите, в этом я буду клясться, когда мы поженимся. И если я не найду выхода из этой ситуации, этого никогда не случится. Она не выйдет за меня, если я оставлю нас обоих без крова.