Я достаю телефон из кармана и включаю фонарик. Свечу в щель и, конечно, едва могу разглядеть что–то похожее на бумажный пакет, заткнутый в зазор.

Часть меня хочет просто оставить его там. Я не хочу иметь дело с новыми личинками, не сейчас. Но когда я наклоняюсь ближе к щели, пытаясь разглядеть получше, запах скручивает желудок. Он пахнет иначе и гораздо хуже, чем раньше.

Что, черт возьми, там такое? Я приседаю рядом с холодильником. Протягиваю руку в щель, пытаясь схватить бумажный пакет. Но моя рука недостаточно длинная. Я не могу дотянуться. Мне нужно еще несколько дюймов.

Я встаю, роюсь в одном из ящиков и достаю сервировочную ложку. Возвращаюсь к холодильнику, и на этот раз использую ложку, чтобы пододвинуть пакет ближе к отверстию. После нескольких подталкиваний мне удается ухватиться за уголок пакета, и я вытаскиваю его.

Если у меня и были какие–то сомнения насчет того, что именно в пакете является причиной вони и мушек, эти сомнения вылетели у меня из головы. Даже до того, как я загляну внутрь, сладковатый, гнилостный запах становится невыносимым. Насекомые так и рвутся к нему, что бы там ни было.

Я должен заглянуть внутрь. Я должен знать, что в этом пакете. Не хочу, но должен увидеть.

Соберись, Блейк. Насколько плохо это может быть?

Мои руки все еще дрожат. Я щурюсь в глубину коричневого бумажного пакета, пытаясь разглядеть, не вывалив содержимое на кухонную столешницу. Похоже, там три небольших предмета, каждый около трех дюймов в длину.

Что за…

О Боже.

О Боже.

Это гораздо хуже, чем я думал.

Глава 39

Это не гниющие фрукты.

Лучше бы это были гниющие фрукты. Это было бы намного лучше.

Это пальцы.

Мне потребовалось больше секунды, чтобы это понять. Потому что пальцы обесцвечены и распухли, а еще ты не ожидаешь, что, открыв бумажный пакет, найдешь внутри три пальца. Даже когда ждешь чего–то ужасного, не ожидаешь этого.

Выдали их накрашенные розовые ногти.

Мой желудок сжимается, и меня охватывает непреодолимая волна тошноты. Между пакетом с пальцами внутри и кружащими мушками мне кажется, что я вот–вот потеряю сознание. Но я делаю несколько глубоких, хрипящих вдохов, и мне становится… нормально. Ну, настолько нормально, насколько может быть парню, держащему в руках бумажный пакет с тремя пальцами. Мои собственные пальцы покалывают.

Взяв себя в руки, я лезу в карман за телефоном. Набираю девять, затем один, но прежде, чем набрать последнюю цифру, останавливаюсь.

Может, не стоит звонить в полицию.

Кажется, это очевидный поступок. Эти пальцы принадлежали человеку, и я почти уверен, что их спрятали в моем доме без разрешения этого человека. Как я должен объяснить это полиции? Да, я просто осматривал кухню и нашел эти пальцы. Как насчет этого?

Кроме того, я не могу не думать о мистере Циммерли, о его маленьком несчастном случае, который в итоге оказался совсем не несчастным случаем, и о том, как кажется, что улики начинают указывать на то, что я, возможно, был ответственен за это.

Что, если эти пальцы каким–то образом также укажут на меня?

Не знаю, как такое возможно. В конце концов, я не знаю никого, кто был бы убит или пропал – ну, кроме Циммерли, но я почти уверен, что у него были все пальцы. Но есть то странное пятно крови на полу, которое я до сих пор не смог полностью отчистить. Возможно ли, что всё это возвращается к Уитни?

Я бросаю бумажный пакет на кухонную столешницу. Чувствую себя почти как в трансе, когда открываю на телефоне почту, где во входящих появился новый документ.

Это аттестат Уитни из Телмонтской средней школы.

Название Телмонт все еще кажется мне знакомым. Могу поклясться, что слышал его где–то. Пролистываю страницы документа, и, как и обещала женщина по телефону, он заполнен предметами Уитни и ее отличными оценками за школьные годы. Но ничто из этого меня не интересует. На этом аттестате есть лишь один фрагмент информации, который привлекает мое внимание.

Домашний адрес Уитни.

Там жила ее семья, когда она училась в школе. И есть неплохой шанс, что они все еще живут там. Я чувствовал, что в истории об Уитни Кросс было даже больше, чем секретарша смогла мне рассказать, и я отчаянно нуждаюсь в ответах. Есть что–то важное, что я упускаю об Уитни Кросс, и место, откуда она родом, может хранить ключ.

Я должен поговорить с ее родителями. Я должен знать, почему она делает это со мной.

Я мог бы позвонить им, но у меня есть ощущение, что они не станут отвечать на мои вопросы по телефону. Нет, это нужно сделать лично.

Я ввожу адрес в гугл карты на телефоне. Ехать чуть больше двух часов. Я смотрю на часы. Если уехать скоро, я мог бы быть по этому адресу к раннему вечеру. Конечно, у меня нет машины, так что это осложняет дело. Телмонт не из тех городов, до которых легко добраться общественным транспортом. И кто знает, живут ли родители Уитни все еще по этому адресу? Может, они уже уехали из города, как это бывает, когда дочь обвиняют в убийстве.

Мне стоит вызвать полицию. Именно так поступил бы нормальный, законопослушный человек, если бы нашел расчлененные части тела на своей кухне.

Только я не могу не думать о Джордане Галло. Том бедном парне, который посмел изменить Уитни Кросс. Я не сомневаюсь, что она была ответственна за его смерть, и ей удалось сделать так, чтобы это выглядело как самоубийство. У меня есть ощущение, что если я вызову полицию, то покину дом в наручниках.

К черту. Я еду в Телмонт.

Глава 40

Проблема с машиной будет серьезной. А именно, у меня ее нет, а аренда стоит дорого.

В большинстве случаев иметь машину в Манхэттене – скорее обуза. Улицы опасны, парковок не хватает, общественный транспорт повсеместен. Нет причин заводить машину.

У многих моих друзей в Coble & Roy были машины. Роскошные автомобили, которые они использовали как символ статуса и катались на них для удовольствия по выходным. Как человек, выросший в бедности, я никогда не мог позволить себе тратить состояние на Porsche, который большую часть времени все равно простаивал бы в гараже. Но я не общаюсь со старыми друзьями, так что не могу просто взять и позвонить им, чтобы попросить машину на время.

Единственный человек, которого я знаю и у кого есть машина, – это Малкольм. Мы с ним едва ли близкие друзья, но, может, после того как он украл мою работу и сообщил новость, что моя невеста бросила меня, он будет чувствовать себя великодушным. К счастью, у меня сохранен номер Малкольма в телефоне.

Прежде чем делать что–либо еще, я запихиваю бумажный пакет с отрезанными пальцами обратно туда, где нашел его на кухне. Так, если Уитни вернется, она, возможно, не поймет, что я обнаружил то, что она спрятала на нашей кухне. Это дает мне ощущение, что я на шаг впереди Уитни.

Хотя в глубине сознания мне приходит в голову, что теперь мои отпечатки пальцев по всему этому бумажному пакету.

Я нахожу номер Малкольма на телефоне и начинаю нажимать на него, но затем колеблюсь, вспоминая, как он дружелюбно болтал с Уитни сегодня утром. Это было так странно. Но, с другой стороны, его объяснение о том, что он знает ее из закусочной, имело смысл. Нет причин не доверять ему. В последнее время я всех подвергаю сомнению.

Наконец я набираю его номер, и он несколько раз перезванивает. Возможно, он не ответит. В конце концов, он, скорее всего, на работе. Я здесь единственный безработный неудачник. Но, по крайней мере, у меня есть свобода – пока что.

– Алло? – глубокий голос Малкольма доносится до моего уха. – Блейк? Это ты?

Я прочищаю горло.

– Эм, да.

– Всё в порядке, чувак?

– Да, определенно. – Возможно, это самая большая ложь в моей жизни. – Но, послушай, мне нужна помощь.

– Конечно. Что случилось?

– Мне нужно одолжить твою машину.