Но сегодня вечер пятницы, поэтому мы решили выбраться. Мы пошли в дешевое, неприметное мексиканское заведение, известное тем, что щедро поливает свою еду острыми и вкусными соусами. Технически, это скорее забегаловка, потому что заказ делаешь у стойки. Но там есть места, и после того, как ты заказал, тебе приносят еду. А если заказать маргариту, в ней будет маленький зонтик.

Пока мы ждем еду, Блейк сидит напротив меня. Он взял буррито со стейком, а я – буррито–боул без лепешки, чтобы избежать углеводов – в конце концов, я очень скоро снова буду свободна. На нем футболка, и он рассеянно почесывает руку. У него ужасная сыпь из–за небольшого количества ароматизированного порошка, который я подмешиваю в его гипоаллергенный. Сама сыпь делает его кожу красной и бугристой, а вдоль всей руки тянутся гневные следы расчесов – кожа нестерпимо зудит.

Под глазами у него темные круги от плохого сна. Бессонница мучила его с тех пор, как он потерял работу, но мне пришла гениальная идея включать на своем телефоне среди ночи запись с угрожающими глухими стуками. Я прячу телефон наверху в шкафу, так что звук кажется идущим сверху, и как только Блейк выходит из комнаты, чтобы разобраться с Амандой, я его выключаю. Сомневаюсь, что он выспался хотя бы одну ночь за последний месяц. Легко свести человека с ума, когда знаешь его достаточно хорошо.

Мне его почти жаль.

Почти.

Они с Амандой теперь ненавидят друг друга. Я значительно поспособствовала этому, оставляя маленькие липкие записки от Блейка у нее на двери. В записках говорится что–то вроде «перестань оставлять свет на кухне включенным» или «пожалуйста, запрашивай разрешение за 24 часа до использования нашего телевизора», и все они подписаны именем Блейка. Когда они оказываются вместе, по ее виду кажется, что она готова задушить его голыми руками. Если бы у нее было куда уйти, она бы уже ушла. Но так как ее прошлый арендодатель считает ее наркоторговкой, у нее не так много вариантов.

– Я думаю продать таунхаус, – выпаливает он.

Мое сердце замирает. Если он продаст таунхаус, Аманде придется съехать. Все кончится.

– Что? Ты же любишь наш дом.

– Люблю, – признает он. – Но, Криста, я больше не могу за него платить. Я не могу вносить ипотеку. Я найду что–нибудь подешевле, может, в Квинсе или вроде того.

– В Квинсе? О боже, нам обоим придется мучиться с ужасной дорогой на работу.

– Я знаю, – он проводит рукой по волосам, отчего они встают дыбом. Раньше он был самым собранным парнем, которого я знала, а теперь он – полный развал. – Но что ты хочешь, чтобы я сделал? Я не могу платить по ипотеке.

– А как же Уитни?

Он строит такую же гримасу, как всегда, когда я упоминаю ее.

– А что Уитни?

– Мы уже потратили деньги за те два месяца аренды, которые она дала, плюс депозит. Нам придется возвращать ей деньги.

– Да…

Нас прерывает официант, приносящий наши корзинки с едой. Блейк смотрит на свое буррито так, будто еда – это последнее, что его сейчас интересует. Он снова чешет руку.

– Не знаю, – говорит он наконец. – Я не вижу другого выхода.

Мне нужно придумать, как заставить его повременить с продажей, хотя бы еще немного. Но я отвлекаюсь, когда в ресторан заходит знакомое лицо, подходит к стойке и встает в очередь за семьей из четырех человек.

Это Элайджа.

Что, черт возьми, он здесь делает?

Блейк бросает взгляд через плечо.

– Эй, а это не тот парень, который приходил смотреть комнату?

Я моргаю, глядя на него.

– Какой парень?

– Невысокий, юркий, с бородой и в кепке с пингвином? – Он снова смотрит. – Я помню эту дурацкую кепку. Ты нет?

Я медленно качаю головой.

– Не знаю. Было так много людей. Может, он выглядит знакомо…

Черт возьми, Элайджа. Теперь, когда Блейк снова сосредоточил внимание на мне, Элайджа смотрит в нашу сторону. Он здесь не случайно. Он живет в Бруклине. Он не мог просто так, случайно, оказаться в одну пятницу в том же мексиканском ресторане, что и мы.

Он что, следит за мной?

– Прошу прощения, – говорю я Блейку. – Мне нужно в уборную.

Я хватаю сумочку и спешу к единственной уборной, на двери которой, как оказывается, висит табличка «не работает». Но ручка поворачивается, я проталкиваюсь внутрь и закрываю за собой дверь. Унитаз завален бумажными полотенцами – им нельзя пользоваться, – но не для этого я сюда пришла. Я запираюсь изнутри, нахожу в телефоне номер Элайджи. Он поднимает трубку после второго гудка.

– Что ты здесь делаешь? – шиплю я в трубку, прежде чем он успевает поздороваться. – Ты за мной следишь?

– Нет, – быстро говорит он.

– Элайджа…

– Ладно, хорошо. Немного. – Он прочищает горло. – Я беспокоюсь о тебе, Уитни.

– Криста.

– Блейк выглядит неважно, – продолжает он. – Он выглядит… не в себе.

В уборной мигает свет.

– Да, в этом–то и весь смысл, черт возьми.

– Да, но… Ты в безопасности с ним? Что, если у него и правда случится срыв?

– Блейк не причинит мне вреда.

– А вдруг? А как насчет того, что сказала та экстрасенс?

Я закатываю глаза. Не могу поверить, что он это вспомнил. Я рассказала ему об этом только потому, что это было до смешного нелепо, и мне хотелось с кем–нибудь поделиться. Ну, я поделилась с Бекки и Малкольмом, но, когда рассказывала им, мне пришлось делать вид, будто я действительно в это верю.

– Блейк не агрессивен, – уверяю я его. – Обещаю тебе, он не причинит мне вреда. Не думаю, что он хоть раз в жизни даже ударил кого–нибудь.

– Я просто волнуюсь за тебя…

Я чувствую себя дрянью, крича на Элайджу, когда все дело именно в этом. Он волнуется за меня.

– Тебе нужно перестать следить за мной, – говорю я ему. – Блейк только что тебя узнал. Если ты продолжишь, он заметит и выйдет из себя.

– Ладно, – наконец, кажется, это до него доходит. – Я перестану. Извини.

Мне начинает приходить в голову, что хотя Элайджа был моим главным активом с тех пор, как я ушла из дома, он также становится серьезной обузой. Он знает слишком много и слишком много беспокоится. Это проблема.

Но это проблема, которую мне пока нужно отложить. У меня есть другие заботы.

Глава 56

Я в гостиной, говорю по телефону с Бекки, и мы обсуждаем нашу излюбленную тему: Блейка и вопрос, сходит ли он с ума.

– Я просто беспокоюсь о тебе, Криста, – говорит Бекки.

Но она беспокоится не так, как беспокоится Элайджа. Она беспокоится именно так, как мне нужно, чтобы она беспокоилась.

– Тебе не стоит волноваться, – говорю я таким тоном, будто успокаиваю ее, хотя на самом деле я сама волнуюсь. – Блейк… ну, он определенно переживает непростой период, но все будет в порядке. Он не… то есть, он мне не угрожает. Он никогда меня не бил.

– Но ты действительно хочешь ждать, пока это произойдет? – настаивает Бекки.

Аманда входит через парадную дверь. Она выглядит измотанной после работы. Она делает небрежный взмах рукой в мою сторону и, спотыкаясь, поднимается по лестнице на второй этаж.

– Если хочешь, – говорит Бекки, – ты можешь пожить с нами, с Малкольмом, сколько захочешь. У нас есть свободная спальня…

– Это очень мило с твоей стороны, – отвечаю я, – но тебе не нужно этого делать. Я буду в порядке.

– Но ты помнишь, что сказала та экстрасенс? А вдруг он и правда зарежет тебя насмерть?

Я едва сдерживаю смех.

– Этого не случится, Бекки.

Только говорю я это с ноткой нервозности в голосе. Как будто я думаю, что есть шанс, что Блейк может причинить мне вред.

Бекки говорит что–то еще, но я не слышу, потому что воздух внезапно разрывает оглушительный крик. Я крепче сжимаю телефон, глядя на потолок.

– Бекки, – говорю я. – Мне нужно идти.

– Ладно, – соглашается она. – Но, если Блейк проявит хоть какую–то агрессию, ты немедленно уходи оттуда. У Малкольма есть машина, мы можем быть у вас через пять минут.