Мне не нравится поворот, который принимает этот разговор.

– И ты должен признать, – добавляет Малкольм, – ты немного развалился за последние пару месяцев. Криста говорит, что ты только и делаешь, что одержимо убираешься в доме и ходишь в спортзал. Мы все за тебя волновались, чувак.

Я не понимаю, о чем они. Да, с момента моего увольнения дела шли не очень. Но есть большая разница между тем, чтобы слишком часто ходить в спортзал, и тем, чтобы устроить кровавую резню в гостиной.

– Я в порядке, – говорю я, кажется, в миллионный раз. – И в понедельник я выхожу на работу, так что все вернется в норму, и Кристу никто не убьет.

Криста протягивает руку, чтобы взять мою. На мгновение мне не хочется давать ее ей. Я имею в виду, что это вообще было? Зачем она рассказала всем об этой психопатке? Теперь все в этой комнате думают, что у меня не все дома. Но затем ее пальцы мягко вплетаются в мои, и, честно говоря, на нее сложно сердиться.

– Мы просто дразним тебя, Блейк, – говорит она. – Очевидно же, я знаю, что ты не собираешься меня убивать. – Она подмигивает. – По крайней мере, до тех пор, пока не начнется планирование свадьбы.

– Ууу! – Бекки оживляется. – Вы уже назначили дату?

Кажется, я никогда еще не был так рад, что разговор переключился на отсутствие даты нашего предстоящего бракосочетания. Я откидываюсь на спинку дивана, рассеянно почесывая руку и прихлебывая свой третий бокал вина, пока две женщины обсуждают лучший месяц для свадьбы. (Май, кажется?). Но я не могу не заметить, что Бекки старательно избегает моего взгляда, а когда обращается ко мне, она до боли вежлива.

Что здесь происходит? Неужели Бекки и вправду думает, что я способен убить свою невесту?

Это смехотворно. Я люблю Кристу. Я никогда не сделаю ничего, чтобы причинить ей вред.

Никогда.

Глава 10

После ужина у Бекки и Малкольма я не могу уснуть.

Час ночи, и я уже целый час пялюсь в потолок. Двадцать минут назад я вставал, чтобы сходить пописать, думая, что это поможет, но нет. У Кристы таких проблем нет. Она отрубилась рядом со мной, рот приоткрыт, а на подушке рядом с ней образовалась милая маленькая лужица слюны. (Я, видимо, ее вымотал).

Разглядывая трещины в штукатурке над головой, я снова и снова прокручиваю в голове события вечера. Очевидно, что и Бекки, и Малкольм считают меня полным неудачником. Но хуже всего был взгляд Бекки, когда Криста рассказала им, что наговорила та ясновидящая. Как кто–то может подумать, что я способен причинить вред женщине, которую люблю? Как они все могли так быстро отвернуться от меня?

В конце концов, я сдаюсь. Я вылезаю из кровати и как можно тише пробираюсь вниз по лестнице, чтобы никого не разбудить. Но добравшись до подножия лестницы, я с удивлением обнаруживаю, что первый этаж дома не мертвенно тих, как я ожидал. Из гостиной доносятся приглушенные звуки, и, хотя верхний свет выключен, от телевизора исходит тусклое свечение.

Должно быть, Уитни не спит.

Я вхожу в гостиную, и, конечно же, это она. Она сидит на диване в том же откровенном пижамном комплекте, в котором спит, и уставилась в экран телевизора. Заметив меня, она вздрагивает и хватается за грудь.

– Блейк! – восклицает она. – Ты до полусмерти меня напугал!

– Прости. – Я криво улыбаюсь. – Не мог уснуть.

– Я тоже, – вздыхает она.

– Не против, если я составлю тебе компанию?

– Конечно нет. В «Клубе бессонницы» чем больше, тем веселее.

Прежде чем присоединиться к ней на диване, я наливаю себе стакан воды на кухне. И пока я здесь, замечаю остатки печенья, которое испекла Криста, но которое не попало на наш маленький ужин. Я кладу несколько штук на тарелку и несу в гостиную.

– Боже мой, это печенье Кристы? – ахает Уитни.

Я ставлю тарелку на кофейный столик.

– Овсяное с изюмом.

– Они вызывают безумное привыкание. – Уитни тянется за печеньем, ее прямые волосы падают на лицо. – Ей стоит стать профессиональным пекарем или типа того.

– Да, она потрясающая. – Я беру печенье и откусываю. Оно в меру мягкое и хрустящее. – Если увидишь, что я съел больше четырех штук, не стесняйся устроить интервенцию.

– Договорились, – говорит она. – Это меньшее, что я могу сделать после того, как ты починил для меня тот ящик.

Один из ящиков комода Уитни сошел с направляющих и был на грани поломки. Дорогущая хрень. Я провел около часа в ее комнате, собирая заново части ящика, пока он не начал плавно выдвигаться и задвигаться. Такие вещи я делал с отцом десятки раз. Уитни устроила целое представление по поводу того, какую отличную работу я проделал, и должен признать, что было приятно над этим повозиться, но часть меня также смущало, что мое величайшее достижение за последние три месяца – починка комода.

– Итак, – говорю я, пытаясь сменить тему, – что мы смотрим?

Уитни поджимает ноги к груди.

– Ну, это шоу, где люди пекут торты, которые должны выглядеть как предметы, не являющиеся тортами, и ты должен угадать, торт это или нет.

– Например?

– Ну, видишь ту гитару на столе?

– Ага…

– Это торт.

– Не может быть!

– Может, – говорит она со всей серьезностью детектива, докладывающего о недавнем убийстве.

Я невольно улыбаюсь.

– И это то, что помогает тебе заснуть?

Уитни смотрит на экран телевизора; изображение отражается в ее зрачках.

– Вообще–то, я никогда не могу уснуть. Так уж лучше развлекаться.

В тусклом свете от монитора я едва различаю фиолетовые круги под глазами Уитни.

– Ты что–нибудь принимаешь?

– Я пробовала. Ничего не помогает.

– Мне жаль.

Уитни пожимает плечом, словно это не такая уж большая проблема.

– Ничего страшного – главное, чтобы тебя не беспокоило, что я тут внизу посреди ночи.

– Ничего подобного. Я рад компании.

Это вызывает у нее улыбку.

– Так что же не дает тебе уснуть сегодня, Блейк?

Уитни тянется за следующим печеньем с тарелки на кофейном столике. На ней определенно нет бюстгальтера.

Я ерзаю на диване.

– Не знаю. Думаю, я нервничаю из–за будущего.

Она приподнимает бровь.

– Ты имеешь в виду, насчет женитьбы?

– Нет, я совсем не нервничаю по этому поводу, – честно говорю я. – Но в понедельник я иду на эту новую работу, и… начинать все заново тяжело.

– Я прекрасно понимаю, что ты имеешь в виду, – говорит Уитни таким тоном, что у меня не остается сомнений: она действительно понимает.

– В общем. – Я вздыхаю. – Не могу перестать об этом думать.

– Ты беспокоишься, – констатирует она.

– Нет, я не беспокоюсь. Просто, знаешь ли…

– Что ж, если это тебя как–то утешит, – говорит она, – ты производишь впечатление парня, который всегда приземляется на ноги, несмотря ни на что.

Странным образом ее уверенный голос поднимает мой дух.

– Да?

– Непременно. – Она начинает загибать пальцы. – Ты явно умный, харизматичный, целеустремленный, симпатичный…

Надеюсь, она просто вежлива, потому что Кристе не понравилось бы, что я посреди ночи наедине в гостиной с полуодетой девушкой, которая называет меня симпатичным. Но она смотрит на меня так, что заставляет думать, будто она не просто любезна. Ее напряженный взгляд прикован к моему, и мне приходится схватить декоративную подушку, чтобы стратегически разместить ее у себя на коленях, поскольку на мне только майка и боксеры.

– Знаешь, что, – говорит она. – Я настолько уверена, что твой первый день пройдет хорошо, что завтра принесу из закусочной кусок торта, чтобы нам было чем отпраздновать.

– Какой торт?

– Любой, какой захочешь. – Она на мгновение проводит языком по верхней губе. – Что бы ты хотел, Блейк?

И теперь я очень рад, что у меня на коленях эта декоративная подушка.

Тем не менее, между мной и Уитни ничего не случится. Ни сейчас, ни когда–либо. Я бы ни за что на свете не изменил Кристе.