– Мне кажется, я в последнее время почти тебя не узнаю. – Она хмурится, глядя на меня. – Ты постоянно несешь какую–то чушь про конспирологические теории о нашей квартирантке. Ты бродишь по дому ночами вместо того, чтобы спать. Когда ты все–таки отключаешься, ты разговариваешь во сне…

– Я разговариваю во сне? –  Это открытие шокирует меня. – Что… что я говорю?

– В основном бессвязный бред. – Она качает головой. – Иногда ты произносишь имя Уитни, и это очень, очень странно.

Вау. Это… тревожно.

– Я начинаю думать, что та женщина–экстрасенс была права, – говорит она. – Если я останусь, одному Богу известно, на что ты способен.

– Криста, нет. – Теперь я начинаю паниковать. Она действительно уходит, возможно, навсегда. – Я бы никогда не изменил тебе и никогда не причинил бы тебе вреда.

Криста застегивает молнию на чемодане, хотя он наполовину пуст. Она даже не взяла свою обувь – так ей не терпится убраться отсюда к чертям.

– Думаю, мне лучше уйти.

– Криста. – Я встаю перед дверью, преграждая ей путь. – Ты должна мне поверить. Уитни подставляет меня во всем этом. Она всю ночь издавала странные звуки, чтобы я не мог спать. Она положила гниющие фрукты в шкаф. И это она отравила Золотку, а потом подкинула отбеливатель в шкаф, чтобы скомпрометировать меня.

– Блейк, ты слышишь себя?

Ее взгляд встречается с моим. Она не верит ни одному моему слову. Она думает, что я свихнулся – или того хуже.

– Я ухожу, – говорит она. – Как я уже сказала, мне нужно несколько дней, чтобы все обдумать.

Я не хочу, чтобы она уходила. На долю секунды мне приходит мысль: я гораздо крупнее и сильнее Кристы. И у нее ведь нет оружия. Она, может, и не хочет оставаться, но я мог бы заставить ее остаться. Заставить понять.

– Блейк, – говорит она, и в ее глазах внезапно мелькает испуг.

Я быстро отступаю с ее пути, ужасаясь собственным мыслям. Что я делаю? Я бы никогда не стал удерживать женщину силой. Как эта мысль вообще могла прийти мне в голову? Я не такой. Мама учила меня уважать женщин.

Что со мной сделала Уитни?

Но я всё же следую за Кристой вниз. Я смотрю, как она хватает куртку и натягивает кроссовки. Она действительно уходит. И я понятия не имею, когда она вернется. Если вообще вернется.

– Я люблю тебя, Криста, – говорю я. Голос предательски срывается.

Она оборачивается, чтобы взглянуть на меня, и выражение ее лица чуть не разбивает меня. Она, кажется, даже не злится. Она просто выглядит несчастной.

– Мне жаль. – Ее голос дрожит. – Я не хотела, чтобы всё так вышло.

Хотя я знаю, что не должен, я выхожу за ней через парадную дверь. Я не знаю точно, чего жду. Но, кажется, не могу остановиться.

– Криста, – говорю я снова. – Мы можем поговорить об этом еще? Пожалуйста?

На этот раз она мне вообще не отвечает. Вместо этого она вытягивает правую руку, чтобы поймать такси.

В лучшие времена найти такси в нашем районе – дело нескольких минут, и нам обычно приходится ждать Uber. Так что, само собой разумеется, через секунду желтое такси с визжащими тормозами останавливается перед нашим особняком, забрызгивая меня содержимым лужи, в то время как Криста остается относительно сухой. Она не тратит ни секунды, прежде чем забраться внутрь.

– Криста! – кричу я.

Она даже не оборачивается, чтобы взглянуть на меня через окно.

Такси исчезает в следующую же секунду, прежде чем у меня появляется шанс попрощаться. Я смотрю, как оно растворяется вдали, задаваясь вопросом, не вижу ли я Кристу в последний раз. В следующий раз она вернется в дом тогда, когда будет знать, что я на работе, чтобы забрать остатки своих вещей, не утруждая себя общением со мной.

Нет, я не позволю этому случиться. Я верну Кристу.

Чем бы это ни обернулось.

– Портер!

Дребезжащий старческий голос позади меня взвинчивает все мои нервы до предела. Только не это. Не сейчас. Я оборачиваюсь, уже сжав кулаки. У меня нет настроения для мистера Циммерли.

– Сколько раз мне нужно говорить тебе, чтобы ты убрал свои мусорные баки? – рявкает на меня мистер Циммерли.

Пока он говорит, несколько брызг его слюны попадают мне в лицо.

– Извините, – бормочу я. – День выдался тяжелым, так что я не добрался до них.

– Уже второй день, – указывает он.

Неужели? Черт.

– День вывоза мусора был вчера. Ты оставил свои баки тут на два дня. – Он откашливается с противным хрипящим звуком. – Думаешь, улица – твоя личная мусорка, Портер?

– Я уберу их прямо сейчас, – говорю я сквозь зубы.

– О, отлично, – ворчит он. – Убираешь на день позже и только когда я тебе скажу. Почему это ты единственный на всем квартале, кто, кажется, не способен сделать все правильно? Наверное, в том фешенебельном колледже, куда ты ходил, не учили определять время, а?

Знаете что? С меня хватит мистера Циммерли. Я терпел его практически каждую неделю с тех пор, как переехал сюда. А сейчас? С меня хватит. Хватит.

– Хочешь, чтобы я убрал свои мусорные баки с обочины? – Я поднимаю один из металлических баков. – Что ж, получай!

С этими словами я швыряю бак в мистера Циммерли изо всех сил. Ему, наверное, под девяносто, и удар наверняка убил бы его, но бак пролетает мимо на добрый метр и катится по улице рядом с ним. Его мутные от возраста глаза расширяются.

– Да что с тобой, черт возьми, не так, психопат! – кричит он на меня. – Ты мог убить меня!

Я поднимаю мусорный бак, куда он откатился.

– Может, мне стоит попробовать еще раз?

На этот раз Циммерли понимает намек. Он шустро семенит обратно в дом, его шлепанцы шуршат по земле. Он двигается так быстро, что почти спотыкается на той самой сломанной ступеньке, которую я предлагал починить. В его возрасте падение с этих ступенек было бы плохим делом.

Несколько человек, услышавших перепалку, неловко топчутся поблизости. Куча чертовых сплетников в этом районе. Может, лучше было бы убраться отсюда к чертям.

Я машу своим любопытным соседям и тяжелой поступью возвращаюсь в дом. Я не пытался попасть в мистера Циммерли этим мусорным баком – я нарочно промахнулся. Я не хотел причинять ему вред. Я еще не совсем свихнулся.

Но того же я не могу сказать о том, что бы я сделал, если бы Уитни оказалась передо мной.

Глава 28

В итоге я отправляюсь на долгую прогулку по округе.

Обычно я из тех ньюйоркцев, у которых всегда есть конкретная цель, глаза тщательно избегают зрительного контакта с прохожими, пока я спешу туда, куда мне нужно. Но сегодня у меня нет цели. Я бреду без направления, пока солнце клонится к закату, а моросящий дождь переходит в настоящий ливень.

И даже тогда я продолжаю идти. У меня нет куртки, хотя уже заметно похолодало. Ноги ноют от утренней пробежки, но мне плевать.

Все это время я думаю только о Кристе, о том, как я всё испортил, и не понимаю, как это вышло. Я не оставлял свой телефон в спальне Уитни. Этот отбеливатель в шкафу не мой. Я бы никогда так не поступил с Золоткой и уж тем более с Кристой.

Уитни хотела, чтобы мы с Кристой расстались. Это была ее цель с самого начала.

Только я боюсь, что это не единственная ее цель.

Это только начало.

Я брожу около двух часов. Возвращаюсь домой после восьми вечера, рубашка мокрая, ноги горят, волосы прилипли к голове. Но это даже хорошо. Я хочу чувствовать что–то, кроме острой боли в животе, которая возникает всякий раз, когда я думаю о Кристе.

Наверху горит свет, и на мгновение меня пронзает вспышка надежды. Криста вернулась? Она передумала?

Но нет. У входной двери стоят кроссовки Уитни. Уитни – вот кто наверху.

Пока я уставился на второй этаж своего дома, мой желудок издал низкое урчание. До сих пор я не осознавал, насколько голоден. Я собирался сегодня вечером пригласить Кристу поужинать в ресторане, но теперь этого не будет. Пожалуй, стоит порыться в холодильнике в поисках еды. По крайней мере, все мушки исчезли.