Я понятия не имею, о чем она. Я подхожу к краю кровати, чтобы лучше разглядеть то, что ее так беспокоит. Я все еще не совсем понимаю, что ее так расстроило, но затем я вижу это: ярко–красное пятно на воротнике моей белой рубашки.

Она трет пальцем красное пятно, и часть цвета остается на коже.

– Это помада, – резко говорит она.

Я пожимаю плечами.

– Думаю, ты оставила немного помады на моем воротнике. И что? Она отстирается.

Криста резко поворачивает голову, чтобы взглянуть на меня.

– У меня нет помады такого оттенка.

Мой взгляд мечется между ярко–красным на воротнике и губами Кристы, на которых нет и следа того, что было на них сегодня. Я смотрю на нее озадаченно, потому что откуда мне знать, какие оттенки помады у нее есть?

– Я ношу только розовую, – говорит она подчеркнуто. – Из–за моего цвета лица.

Возможно, это правда. Не могу сказать, что припоминаю, чтобы она когда–либо носила ярко–красную помаду за все время, что мы вместе.

Так как, черт возьми, красная помада оказалась на моем воротнике?

Я даже не могу представить, как это могло произойти, но, судя по выражению лица Кристы, ее воображение лучше моего.

– Криста. – Я пытаюсь коснуться ее плеча, и она резко отстраняется. – Ты же не думаешь на самом деле, что я тебе изменяю?

– Если бы ты мне не изменял, как на твоем воротнике оказалась помада? – Ее глаза расширяются. – Поэтому ты не хотел, чтобы я стирала твои вещи?

– Нет! – Я отбираю у нее рубашку, рассматривая помаду на воротнике, лихорадочно соображая, как она там оказалась. – Я правда не знаю. Может, я оставил рубашку валяться, и на нее попала помада Уитни.

– Уитни никогда не носит помаду.

Это правда. Она, кажется, никогда не носит макияж. Но мое чутье подсказывает мне, что Уитни как–то причастна к этому.

– Что, если Уитни заходила в нашу спальню, когда нас обоих не было, и натерла помадой мои рубашки? – предполагаю я. – Она, вероятно, надеялась, что ты это увидишь. Она хочет, чтобы у меня были проблемы с тобой.

– Это серьезно твой ответ? – Криста упирает руки в бока и смотрит на меня сердито. – Уитни зашла в нашу спальню и натерла помадой всю твою одежду? Серьезно? Ты правда ожидаешь, что я в это поверю?

Да, абсолютно. Но по тому, как Криста это говорит, я понимаю, что правильный ответ – «нет».

– Послушай, – говорю я. – Я искренне не знаю, как помада оказалась на моем воротнике. Но я клянусь тебе, я тебе не изменял. Я бы никогда так не поступил.

– Ага.

– Криста. – Я пытаюсь подавить чувство паники, поднимающееся в груди. – Ты не можешь всерьез верить, что я тебе изменяю. Пожалуйста, скажи, что ты так не думаешь.

Криста опускается на кровать, ее плечи поникают.

– Я больше не знаю. Честно, Блейк, в последнее время ты ведешь себя так странно.

– Веду себя странно?

– Ты же понимаешь, о чем я, – бормочет она. – Ты почти не спишь. Ты вечно бубнишь и негодуешь по какому–то поводу, включая ночные шумы, которые никто, кроме тебя, не слышит. И ты так странно параноидален насчет Уитни. Я имею в виду, Уитни кажется мне совершенно милой.

Верно. Конечно, она мила с Кристой. Криста – не та, против кого у нее необъяснимая вендетта.

– Криста. – Я протягиваю руки, все еще покрытые этой зудящей красной сыпью. – Любой бы вел себя странно, столкнувшись с таким. Это сводит меня с ума. Господи, ты правда думаешь, что я сейчас в том состоянии, чтобы заводить роман на стороне? – Я наклоняюсь, пытаясь поймать ее взгляд. – Кто бы вообще меня захотел? Я выгляжу так, будто мне место в колонии прокаженных!

Это вырывает у нее легкую улыбку. Я сажусь рядом с ней на кровать, и она на самом деле позволяет мне держать ее за руку, хотя я не пытаюсь обнять ее. О поцелуе не могло быть и речи.

– Мне жаль, что эта сыпь сводит меня с ума, – говорю я. – Я понимаю, что помада на моей одежде выглядит подозрительно, но клянусь тебе, я не знаю, откуда она взялась. Клянусь жизнью. – Я прикусываю нижнюю губу. – Ты веришь мне?

Я задерживаю дыхание в ожидании ее ответа.

– Я… Полагаю, да, – наконец говорит она. – Должна признать, трудно представить, что у тебя роман на стороне, когда ты не можешь пройти и пяти секунд, не почесавшись.

Я сжимаю ее руку.

– Именно. Я не хочу целовать других женщин. Все, чего я хочу, – это мазь с гидрокортизоном по рецепту.

Это вызывает у нее смех.

– Я знаю, что ты страдаешь и стараешься изо всех сил. Поэтому я и хотела постирать твои вещи за тебя.

– Ладно, – соглашаюсь я. – Но только ненадолго. Я не хочу, чтобы это стало постоянной практикой.

Только до тех пор, пока мы не вышвырнем Уитни отсюда к чертям.

За исключением того, что я начинаю опасаться, что это произойдет не скоро.

Глава 20

Когда мне звонит Малкольм – тот самый Малкольм из пары Малкольм и Бекки, – я понимаю, что здесь не обошлось без влияния Кристы.

Прошло две недели с тех пор, как Криста обнаружила ту помаду на моей рубашке. Я так и не устроил Уитни разборку по этому поводу, но на следующий день после того, как Криста это обнаружила, она бросила на меня многозначительный взгляд, который еще больше убедил меня, что это ее рук дело. Я также полностью убежден, что она что–то сделала со стиральной или сушильной машиной, чтобы моя одежда вызывала зуд, потому что после того, как Криста начала относить ее в химчистку, у меня не было проблем. Сыпь прошла.

Что касается меня и Кристы, дела пошли лучше, хотя и остались несколько шаткими. Верит ли она, что я не вожу ее за нос? Думаю, да. Но я также думаю, что она не хочет признавать, насколько она обо мне беспокоится. Сегодня вечером она ужинает с Бекки, так что звонок от мужа ее подруги подозрительно хорошо синхронизирован, чтобы не оставлять меня наедине с самим собой.

Я нахожусь на пути домой с работы, примерно в двух кварталах от таунхауса, когда мой телефон начинает вибрировать в кармане. Я не спешил домой, бродя по жилым улицам, при идеальной погоде в шестьдесят градусов (по Фаренгейту). Я решаю ответить на звонок Малкольма и ускоряю шаг, рассчитывая, что у меня будет повод повесить трубку, когда я доберусь до дома. Я провожу пальцем по экрану, и мое ухо заполняет радушный голос Малкольма:

– Блейк! Как дела?

– В порядке, – лгу я. – А у тебя?

– Хорошо, хорошо, хорошо. – Его привычка повторять слова раздражает меня больше обычного, но я стараюсь этого не показывать. – А как поживает Криста?

– Не знаю. Спроси у Бекки.

Малкольм от души смеется над тем, что было не совсем шуткой.

– Слушай, Блейк, я подумал, не хочешь ли ты как–нибудь выпить со мной? Мы сто лет этого не делали.

Не уверен, что мы вообще когда–либо это делали. Когда мы оба работали в Coble & Roy, иногда после работы мы всей компанией шли куда–нибудь выпить, и мы оба были там. Но только я и Малкольм? Такого никогда не было. И сейчас я не в восторге от идеи тусоваться с парнем, который работает в компании, которая меня уволила. Который, по непонятным причинам, преуспевает больше меня.

– Может быть, – говорю я, имея в виду «нет».

– Я думаю, это было бы весело, – говорит он. – Девушки такие хорошие подруги, и я чувствую, что нам с тобой стоит узнать друг друга получше.

Я прохожу мимо китайского ресторана на углу, где целый день подают отличные димсамы. Несмотря на свое стремление поскорее оказаться дома, я на секунду задерживаюсь, раздумывая взять порцию пельменей с креветками и луком, прежде чем вспоминаю, что мой бюджет не позволяет неограниченно заказывать еду навынос, как раньше.

– Я просто сейчас очень загружен.

– Да ну? Все в порядке?

– Да, все в порядке. Я просто занят. Но, знаешь, хорошая занятость.

– Рад это слышать. Рад, рад, рад.

– В общем, – говорю я, сжимая челюсть, – я определенно не против выпить, но мне нужно подождать, пока мое расписание немного разгрузится. Ты же понимаешь, да?