– Итак, человек, – широко улыбнулся Гафур, – раз уж ты пришёл, позволь предложить тебе выпить. За счёт заведения.

С этими словами он поставил передо мной невысокий бокал и налил в него какую‑то бесцветную жидкость из прозрачной бутылки.

– Держи. Пей на здоровье.

– И что это? – поинтересовался я, глядя на стакан.

– Вода, – невозмутимо ответил он.

– Спасибо, обойдусь. Не люблю пить с утра.

– На улице холодно.

– Ничего.

– А ты выглядишь как человек, которому совершенно точно не помешало бы выпить, – настойчиво произнёс альфар, наклонившись ко мне. – Я бы даже сказал, требуется настолько, что твой отказ меня почти оскорбит.

– Вот прямо оскорбит? – устало спросил я.

– Конечно! – вскинул он руки. – Ведь тогда мне пришлось бы подумать, будто ты не доверяешь мне, а значит, и этому прекрасному месту. А «Песнь», человек, не оказывает услуг тем, кто оскорбляет её доверие.

Послать бы его куда подальше со всеми его глупыми шарадами, да сил уже не было. И желания, если честно. Хотелось уже разобраться с этим делом и получить ответы. Так что я взял бокал и выпил его одним залпом, приготовившись к тому, что это будет очередное мерзкое пойло…

К моему удивлению, оказалось наоборот. Больше всего по вкусу жидкость напоминала воду с лимоном и, как это ни странно, отдавала корицей. А вот эффект… эффект был такой, словно я пятьдесят граммов хорошего коньяка выпил. По телу прокатилась волна приятного, согревающего тепла, очень сильно контрастируя с холодным дождём.

И Гафур это заметил.

– Ну как? Стало лучше?

– Да, – искренне кивнул я. – Спасибо.

– «Песнь» – дружелюбное место. И для людей, и для моего народа, – ответил Гафур, убирая бокал. – А теперь давай перейдём к делу. Плату ты знаешь…

– Если она не изменилась.

– Не изменилась, – уверил меня Гафур.

Не став ничего говорить, я достал из кармана чёрный мешочек и положил его на стойку перед альфаром. Тот с подозрением уставился на него и, протянув пухлую руку, развязал шнурок.

– Как‑то это не очень похоже на ваши купюры, – произнёс он, посмотрев на меня.

– Наверное, потому что это не они, – ответил я. – Здесь двадцать четыре камня. Суммарно на тридцать семь с небольшим карат. Все ювелирного качества. Не идеальные, но под свои задачи подходят отлично. Рыночную цену назвать?

– Не нужно, – отмахнулся Гафур, перебирая пальцем камни в мешочке. – Но кто тебе сказал, что они будут интересны этому месту?

– Никто, – пожал я плечами. – Но альфарская артефакторика часто требует подобных камней. Так что я уверен, реализовать вы их сможете с хорошей выгодой. Тем более что эти камни ничего не будут вам стоить…

– А вот тут, человек, ты сильно ошибаешься, – протянул Гафур. – Порой ответы на интересующие нас вопросы стоят дороже любых денег. Ладно. Постой здесь, я уточню у хозяина, согласен ли он на твою плату. Если он скажет «да», то ты получишь свои ответы…

– Давид?

Сидящий в кресле граф Игнатьев поднял голову и оторвал взгляд от экрана ноутбука, стоящего на столе перед ним. Он посмотрел в сторону двери своего кабинета и увидел Викторию. Она стояла там, так и не перешагнув порог. Одетая лишь в лёгкий шёлковый халат поверх длинной ночной сорочки, супруга настороженно смотрела на мужа.

– Что‑то случилось? – спросил граф, заметив выражение её лица. – Я проснулась, а тебя нет рядом…

– Я ещё не ложился, – ответил он. – Иди спать, Виктория. Я закончу кое‑какие дела и приду…

– Дела? – переспросила она. – В пять утра в субботу?

– Для работы нет плохой погоды. Как и слишком раннего часа, любимая. Ты же знаешь…

– Мне начать волноваться? – прервала она его.

Она всегда слишком хорошо чувствовала его настроение.

– Нет, – спокойно ответил он. – Всего лишь проверяю, как решается одна проблема.

– И?

– И пока не решилась, – честно ответил он и поморщился. – Но не переживай. Ничего, о чём тебе стоило бы волноваться…

– А вот тут я не соглашусь.

Услышав недовольство в голосе супруги, Игнатьев удивлённо поднял бровь.

– Есть что‑то, о чём мне стоит знать?

– Ну, раз уж ты спросил… Алексей и Елизавета всё ещё не встретились с Еленой.

– Не вижу проблемы…

– А я вижу, – настойчиво произнесла Виктория. – Организация свадьбы – это крайне важный и ответственный процесс. Я договорилась с Леной заранее, чтобы она занялась приготовлениями, но она не может этого сделать, если оба «виновника» нашего торжества занимаются бог знает чем. Твоя дочь…

– Наша дочь, Виктория, – твёрдым голосом поправил её Давид. – Я знаю, что ты с ней никогда особо не ладила, но вы одна семья.

Казалось, что сейчас графиня Игнатьева сорвётся на резкость, но нет. Виктория лишь глубоко вздохнула, после чего заговорила гораздо спокойнее, чем Давид от неё ожидал.

– Наша дочь не особо заботится о том, чтобы подготовить свою свадьбу, и вместо этого занимается не пойми чем, – с нажимом произнесла она. – А Алексей…

– Алексей работает, – сказал граф. – Он очень помог мне в последние дни.

– Прекрасно. Я очень за него рада. Но, если ты не забыл, эта свадьба важна для нас так же, как и те… дела, которыми ты занимаешься.

Прекрасно зная, чем именно занимается её супруг, она всё равно не рисковала говорить об этих вещах вслух. И дело было даже не в том, что она считала их чем‑то плохим или аморальным. Нет, Виктория всего лишь не хотела лишний раз искушать судьбу.

Или, как иногда думал Давид, возможно, она считала, что, пока не называет вещи своими именами, это каким‑то невероятным образом дистанцирует её от всего происходящего и снимает с неё ответственность.

Сначала это казалось Давиду смешным, но теперь он относился к этому странному выверту психики своей дорогой жены спокойнее. Она боялась, и граф не собирался её за это осуждать.

Владея крупной сетью транспортных и логистических компаний, Давид имел широкие возможности для распространения. А Завет обладал производственными мощностями, способными выдавать фантастические объёмы готового продукта в короткие сроки. Ничего удивительного, что в конце концов их пути пересеклись.

Когда‑то основной статьёй доходов теневой части его небольшой финансовой империи была контрабанда оружия, но сейчас всё изменилось. За последние два года этот бизнес почти перестал приносить доход из‑за ужесточения некоторых законов. Но куда большую роль сыграло то, что Игнатьев не мог объяснить. По какой‑то непонятной для него причине всего за полтора года в этом бизнесе появилось слишком много новых игроков. Таких, с которыми он никак не мог конкурировать.

В этом, к слову, крылась по крайней мере часть его холодной ненависти к Лазаревым, которые тоже решили залезть в оружейную кормушку. Причём сделали это с двух сторон закона. Что ещё хуже, если источники Давида не врали, Павел Лазарев каким‑то образом смог получить обширные контакты рода Харитоновых, к которым сам Давид подбивал клинья почти четыре года назад. И всё впустую. Списки поставщиков и посредников, с которыми имел дело Харитонов, ушли Лазаревым, а сам Давид вместе с Измайловым остались ни с чем, потеряв и поставщиков, и каналы сбыта.

В тот момент к ним и пришли китайцы. В первые дни Измайлов хотел гнать их прочь, но Давид проявил большую сдержанность. Хотя бы потому, что хорошо знал: Завет нельзя просто так взять и прогнать. Тем более ему было известно, с кем именно работает один из Драконов в столице.

А потому он выслушал их предложение. Выслушал и убедил Измайлова принять его. В конце концов какая разница – наркотики или оружие. И то и другое убивало. Просто что‑то быстрее, а что‑то медленнее. Важно было то, что это приносило ему деньги.

Как оказалось, люди испытывали куда большую приверженность к зависимости от китайской дури, чем к патронам и прочему оружию, которое он возил контрабандой и продавал раньше. Огромные деньги. Настолько большие, что, если бы Давид захотел, он смог бы купить весь Иркутск и его область на сдачу.