– Да. В особенности если мы продемонстрируем, что можем забрать её в любой момент. После этого Макарову придётся рассматривать каждый свой шаг через призму этого знания. Каждое его «нет» в будущих переговорах ему придётся взвешивать.

– А каждое колебание превратится в расчёт рисков, – продолжил за меня Игнатьев с задумчивым видом, и я опять кивнул.

– Именно! Если продемонстрировать ему, что эта возможность находится в наших руках, он не станет спорить ради принципа – потому что сохранение этого самого принципа ему обойдётся куда дороже. Если я покажу ему, что судьба дорогого для него человека находится в наших руках, то Макаров вполне может стать куда более сговорчивым, как вы и хотели. Не из страха, а из банального расчёта. Особенно если всё, что нам нужно будет сделать для того, чтобы испортить ему жизнь – это просто проявить бездействие. Понимаете, о чём я?

Граф пристально посмотрел на меня.

– Значит, – медленно проговорил он, – это и есть твой план? Давление без прямого действия?

– Да. Не угроза, а… давайте скажем, что это будет демонстрация нашего потенциала. Ну или возможностей. Тут как вам больше нравится.

– И лишнее напоминание об отсутствии у него ресурсов, которые есть у нас, – Игнатьев вдруг негромко рассмеялся и покачал головой. – Забавно. Макаров остаётся при своём, но перестаёт быть хозяином положения. А ты удивил меня, Алексей.

– Удивил, ваше сиятельство?

– Да. Я мог бы ждать такого хода от кого‑то другого, от твоего отца, например, но ты…

А что я? Мне стоило большого труда, чтобы на лице не появилось выражение удивления. Они там все Алексея идиотом считают?

Похоже, часть этих эмоций всё‑таки проступила у меня на лице, потому что Игнатьев улыбнулся и наклонился ко мне.

– Прошу, Алексей, не подумай лишнего. Я в тебе не сомневался, но ты ведь понимаешь? Твоя ссора с отцом несколько лет назад не на пустом месте произошла. Потому‑то твоё решение меня и удивило.

В ответ на это я развёл руками.

– Ну, не вечно же мне стоять на одном месте, ваше сиятельство. Да и я уверен, что вы вряд ли будете рады, если я не буду соответствовать Елизавете как её будущий супруг.

– Хорошо сказано, Алексей. Очень…

– А потому у меня есть просьба, ваше сиятельство, – мягко перебил я его.

– Просьба?

– Да. Я хотел бы… скажем так, я хотел бы принять более активное участие в делах.

Тут я ждал, что Игнатьев начнёт отнекиваться. Будет придумывать оправдания, почему этого делать не стоит, или и вовсе сразу же откажет. Но нет. К моему удивлению, ответил он совсем иначе.

– Я подумаю над этим, Алексей, – спустя несколько секунд ответил Игнатьев. – Не обещаю, но подумаю. Если ты окажешься прав и Макаров поведёт себя именно так, как ты думаешь… что ж, думаю, что это сыграет в твою пользу.

В управление я вернулся только в четвёртом часу. Мы ещё достаточно долго разговаривали с Игнатьевым, но действительно важных тем этот разговор больше не касался.

Нет, не так. Он не касался тем хоть сколько‑нибудь важных на мой взгляд, потому что затем граф перешёл от дел преступных к делам свадебным, сообщив мне, что подобрал прекрасного человека для организации торжества. И, конечно же, он хотел бы, чтобы мы с Елизаветой с ней встретились и обсудили будущий праздник.

Заодно назвал мне дату свадьбы. Точнее, предполагаемую – двадцатое ноября.

Значит, у меня есть чуть больше месяца на то, чтобы решить свои проблемы и исчезнуть, потому что идти под венец у меня не было никакого желания. Даже как Алексей Измайлов.

Говорить Игнатьеву о том, что у меня нет никакого желания принимать участие в планировании собственной свадьбы, я не стал – чревато. Лишь порадовался тому, какая это большая удача, и заявил, как с нетерпением ожидаю момента, когда смогу наконец поучаствовать в выборе свадебных рюшечек и всего прочего.

Думал, что спокойно досижу день за столом… Я даже дойти до него не успел, как услышал рокочущий выкрик начальства:

– Измайлов! Ко мне в кабинет!

Ну что делать. Вздохнул и изменил курс в нужную сторону.

– Объясни мне, пожалуйста, Измайлов, – заговорил Платонов, когда я зашёл внутрь и закрыл дверь.

– Что именно, Иван Сергеевич?

– Почему из городской прокуратуры мне поступил запрос на передачу всех документов твоего дела Черепанову?

– Потому что я передаю его ему, – пожал я плечами.

Секунда. Другая. Платонов впился в меня взглядом с таким видом, будто был бульдогом, а я – куском свежей телячьей вырезки.

– Позволь же тогда спросить, почему? – не скрывая своего сарказма, спросил он.

– Не хочу бодаться там с Воробьёвым, этим адвокатом, – последовал мой ответ. – Да, я знаю, что дело там решённое, но у него на меня зуб после того, что я выкинул…

– После того, как ты нарушил процедуры, – резко поправил меня начальник, но я даже не подумал с ним спорить.

– Пусть так. Тем не менее после того, как я отказал ему в сделке, уверен, он постарается выкинуть что‑то ещё. Вот я и передал это дело Черепанову. Пусть они этим занимаются теперь. Мы довели дело до суда с практически гарантированным обвинительным приговором. Если облажаются – это будет их проблема, а не наша.

Да, теория, конечно, так себе, но это лучшее оправдание, которое я смог придумать за такой короткий срок.

И, кажется, оно сработало.

– Ладно, принимается, – недовольно фыркнул Платонов. – Свободен.

Кивнув начальству, я покинул кабинет и перевёл дыхание. Вот честно, в тот момент уже думал, что он опять начнёт меня распекать или какой новой работой нагрузит. Хотя последнее ещё никто не отменял.

Не стал дальше искушать судьбу – спокойно пошёл к своему столу, но опять до него не добрался. Моё внимание привлекла тесная группа, собравшаяся вокруг одного из столов. Народ что‑то рассматривал и оживлённо разговаривал, обмениваясь репликами.

Подойдя ближе, я постучал одного из «коллег» по плечу.

– Что происходит?

– Да, похоже, серийник завёлся.

– Что? – не понял я.

– Серийный убийца, – пояснил он. – Уже девятый труп за неделю.

С этими словами он указал на стол, где лежали девять открытых папок. Судя по всему жертвы, так как каждая имела сделанную посмертно фотографию.

Шесть мужчин и три женщины. Все в возрасте от тридцати до сорока и все они имели характерные азиатские черты. Но причина, по которой я испытал острое чувство беспокойства крылась не в этом. Две фотографии из папок на столе я узнал. Точнее лица мужчин изображённые на них.

Это были те двое убийц из Завета, которые напали на меня на рынке.

– Это их всех за одну неделю убили? – спросил я, облизнув пересохшие губы.

– Нашли, – поправил стоящий рядом со мной сотрудник УОР. – Тела находят последние семь дней. Вот этих четверых нашли в пригороде. А остальных пятерых – уже в самом городе.

Что за бред. Мне сразу же вспомнилась сцена схватки на рынке. Я помню выстрел, который поймал мой противник, но в тот момент был уверен в том, что это случайность. Целились в меня, но попали в своего товарища.

А что, если нет? А если изначально целились не в меня?

Подойдя ближе к столу, я принялся рассматривать фотографии и приписки. Пятерых убили из огнестрельного оружия. В остальных случаях использовалось холодное.

Но интересовало меня не это. Я искал взглядом на фотографиях лица тех двоих, что следили за мной на вокзале. Мужчина и женщина. Первого я потом ещё и на рынке видел.

И вот как раз‑таки этих двоих здесь и не было.

– Известно что‑нибудь по ним? – спросил я. – Откуда? Кто такие?

– У некоторых имелись при себе документы, но три имперских паспорта уже признали поддельными. Остальные пока безымянные.

Стоящий рядом со мной мужик вздохнул.