— Иван Сергеевич, да какая разница? Этот парень никого не убивал. Это даже на камерах видно. Всё, что от него требовалось — сказать, где скрывается его дружок…

— Всё, что требовалось от тебя, Измайлов, — действовать по протоколу! По протоколу! Дождаться адвоката, наблюдать за допросом и следить за законностью действий полиции, а не устраивать там цирковое шоу! Теперь Воробьёв, этот говнюк, сможет опротестовать твои действия в суде!

— Ну, строго говоря, всё, что он сможет сделать, — отстранить вашего парня, — хриплым голосом заметил сидящий в кресле. — То, как полиция узнала о втором подозреваемом, не отменяет того факта, что он убийца.

— Я как-нибудь без вас разберусь, Громов! — резко заявил Платонов, повернувшись к нему.

— Ну тогда, может быть, я сначала сам его допрошу, а потом вы своего сотрудника дальше распекать будете? — предложил он. — А то знаю я, как это происходит. На такие головомойки одного часа мало.

Стоп. Допросить? Меня? С какого перепугу?

Совершенно не заметив моих внутренних терзаний, Платонов несколько секунд смотрел на этого мужика, после чего вздохнул и махнул рукой в сторону двери.

— Хорошо.

— Вот и славно, — произнёс тот. Встал с кресла и протянул мне руку. — Старший следователь Геннадий Громов.

— Приятно познакомиться, — ляпнул я первое, что пришло в голову, и пожал его руку.

В ответ Громов недобро усмехнулся.

— Это мы ещё посмотрим, будет ли приятно.

– Проходи, – вполне себе дружелюбно сказал Громов, заходя следом за мной в небольшую переговорную и закрывая за собой дверь.

– Мне уже начинать волноваться? – поинтересовался я, сразу проходя к столу.

– А ты сделал что‑то такое, из‑за чего тебе стоит волноваться? – в ответ спросил Громов, после чего указал папкой, которую держал в руке, на свободный стул. – Присаживайся, поговорим. Или что? Уже хочешь вызвать себе адвоката?

Предложение занять место я проигнорировал.

– А он мне нужен?

– Ты мне это скажи, Измайлов. Тебе нужен адвокат?

– Вообще‑то я аристократ, если вы не забыли, – напомнил я, постаравшись, чтобы в голосе достаточно хорошо читалась оскорблённость.

Только вот Громов от этих слов тут же отмахнулся.

– Не забыл. Но для меня ты сейчас подозреваемый. А аристократ или нет – это уже дело десятое, как говорится.

– О, то есть я уже подозреваемый? Так, может быть, расскажете, в чём именно меня подозревают? Ну, приличия ради.

– С удовольствием, – усмехнулся следователь и, выдвинув себе стул, опустился на него. – Ты садись, парень. В ногах правды нет.

Я немного подумал, а не стоит ли сейчас вообще взять и просто уйти. Мысль, признаюсь, была заманчивой. Особенно с учётом того, что я абсолютно не понимал, что здесь происходит.

Тем не менее вместо того, чтобы развернуться и уйти, я выдвинул себе стул и сел напротив Громова. Нужно хотя бы понять, что именно происходит. Недостаток информации может быть опасен, и стоило потратить время на то, чтобы разобраться в происходящем.

– Расскажете кто вы?

– Так уже представился вроде, – криво улыбнулся он, но жизнерадостности в этой улыбке было не больше, чем в кафельной плитке в туалете. – Геннадий Громов. Старший следователь центрального убойного отдела Имперской полиции Иркутска. Номер удостоверения тебе тоже продиктовать или так поверишь?

– Поверю без проверки, – ответил я. – И? Что же вам от меня нужно, старший следователь Громов?

– Как обычно в моей профессии. Мне нужны ответы. Желательно правдивые, но можно пока и без этого.

Он открыл папку и положил передо мной фотографию.

Бог знает, каких усилий мне стоило поднять голову и посмотреть на Громова со спокойным лицом.

– И… что это?

– Тело, очевидно, – ответил он и кивком головы указал на фото. – Ты присмотрись, Измайлов. Ничего странного не замечаешь?

А, собственно говоря, что именно я должен был тут заметить? То, что оно выглядело так, будто в печи побывало? Может быть, отсутствие зубов? Или то, как обгоревшую плоть съела какая‑то химия, сделав останки совсем уж неопознаваемыми.

– Выглядит так себе, – произнёс я.

– Да. Что сказать, парню явно не повезло, – с циничным равнодушием согласился со мной Громов. – Ещё что‑нибудь?

– В каком смысле?

– Ну как же? – удивился он. – Ведь именно с этим бедолагой ты столкнулся в Слюдянке.

– Прошу прощения?

– За что?

– Очевидно, за то, что совсем не понимаю, о чём вы…

– Прощаю…

– Меня опросил инспектор после случившегося. Мои показания у него есть. Если нужно, можете запросить…

– Да, – Громов откинулся и пристально посмотрел на меня. – Я их уже запросил. И даже читал. Столкнулись на перекрёстке. Перестрелка. Машина загорелась. А ты не при делах. Ничего не видел, ничего не слышал, ничего не знаешь.

– А должно быть иначе?

– Ты мне это скажи…

– Громов, вы сейчас на что намекаете?

– Вообще ни на что, – развёл он руками. – Просто, как по мне, выглядит это довольно странно. Происходит убийство. Довольно жестокое. Один из его свидетелей как ни в чём не бывало уезжает с места преступления, отделавшись форменной процедурой. А всего через несколько дней это дело пытаются замести под ковёр. И, надо же, какое совпадение – прямо в это же время сотрудники морга обнаруживают, что у бедолаги кто‑то вырвал зубы, да ещё и отбеливателя на него не пожалели. Знаешь, кто так делает?

– Кто?

– Ну ты подумай. Зачем вырывать зубы у обгоревшего трупа? Ты же вроде в органах работаешь, значит, умный должен быть.

– Зубная фея?

– Юморист. Нет, Измайлов. Так делают, когда очень сильно не хотят, чтобы труп потом опознали.

– Замечательно. Напомните, при чём тут я?

– Может быть при том, что весьма настоятельные просьбы «забыть» про это дело пришли от графа с фамилией Игнатьев? Знаешь такого, Измайлов? Хотя чего это я. Конечно знаешь! Ты же на его дочке женишься!

– То, что Елизавета Игнатьева станет моей женой, не означает, что её отец тут же побежит и будет нарушать закон, пытаясь прикрыть мою спину, – возразил я, но Громов не обратил на эти слова никакого внимания.

– Это не означает, что он не попытается прикрыть спину парня, за которого в скором времени выйдет замуж его единственная дочь. Как оно, Измайлов, когда женят по договору, а не по любви?

– При чём тут это?

– Ну всё‑таки?

– Без понятия.

– Да? Так, может быть, он не твою спину оберегает, а свою? Репутация там, все дела…

– Это даже звучит смешно…

– Согласен! – неожиданно кивнул Громов. – Смешно. Если бы только кто‑то не попытался обезобразить труп до такого состояния, чтобы его невозможно было опознать. А это превращает данное дело в крайне интересный случай, не находишь, Измайлов?

– Нет, не нахожу.

– Да? А ты поищи получше. Может, всё‑таки стоит? Оно ведь и тебя касается. Потому что пока Игнатьев этим делом не занялся, к нему вопросов‑то особо и не было. А тут открывают холодильник в морге – и бац! Труп, который поступил с зубами, неожиданно оказывается без зубов. О‑о‑о‑очень интересно, как по мне.

Вот неприятный мужик. Сидит вроде бы расслабленно, но создавалось стойкое ощущение, будто я смотрю на приготовившегося к прыжку охотничьего пса. Словно он только и ждал команды, лишь бы вцепиться в долгожданную добычу.

И он явно меня проверяет. Реакцию на всю эту его болтовню и прочее. Хочет увидеть, как я себя поведу? Возможно.

– Не буду спорить, а вместо этого повторю свой вопрос, – сказал я. – Какое отношение это имеет ко мне?

– Его убили у тебя на глазах.

– Печально, но я тут ни при чём.

– Скажешь, оказался не в то время и не в том месте? Мимо проходил?

– Удивительно, но это правда, – пожал я плечами. – Я ехал в Иркутск, и случилось это…