Для верности я даже телефон достал и показал его Луи, на что тот с подозрением уставился на меня.

– Ты этого не сделаешь!

– Сделаю, Луи, – заверил я его. – Лучше ты останешься живой, пусть и будешь меня ненавидеть, чем я потом буду пустой гроб хоронить. Так что‑либо рассказывай и говори мне, что делать, либо можешь прямо сейчас сворачивать лавочку, потому что одному я тебе туда сунуться не дам.

Он уже хотел было закатить глаза, но я быстро продолжил, не дав ему даже рта раскрыть, чтобы запротестовать.

– И ещё кое‑что. Если я вдруг пойму, что твой план попахивает самоубийством, то я тут же беру в руки телефон.

Лерант недовольно поджал губы, но, к моему удивлению, протестовать не стал.

– Ладно, – наконец сказал он. – Но это не значит, что я собираюсь пустить тебя вслед за собой.

Я и не собирался. У меня не было этой безумной решимости, чтобы самому, по собственному желанию, сунуть голову в петлю.

Повернув голову, я посмотрел на большую фотографию, что висела на одной из стен. Она была там как трофей. Голова оленя, которую охотник вешает себе на стену после удачной охоты.

Фотография главного Имперского банка в Санкт‑Петербурге.

Вот она.

Я замер на мгновение, глядя на лежащую передо мной маску.

Это не сон. Не наваждение. Она была прямо тут, лежала запакованная в прозрачный пакет с наклеенной этикеткой, на дне пластикового контейнера. Та самая маска, что хранила в себе лицо Алексея Измайлова, сейчас смотрела сквозь прозрачный пластик в потолок пустыми прорезями глазниц. После того как я носил её больше трёх недель, притворяясь человеком, которым никогда не был на самом деле, сейчас эта маска казалась мне такой… мёртвой.

И всё равно, невзирая на все эти эмоции, в груди постепенно становилось как‑то легче. Напряжение, которое давило на меня всё последнее время, словно исчезло, несмотря на то, что мой план ещё был далёк от своего завершения. С того самого дня, как я приехал в Иркутск. С той самой ночи, когда я забрал у умирающего Измайлова, оказавшегося не в то время и не в том месте, его лицо.

С того момента, как сам впервые примерил его личину, чтобы защитить свою собственную жизнь, в груди стало отпускать. Казалось, что вот ещё чуть‑чуть – и эта бесконечная игра в чужие роли закончится, а кажущийся бесконечным страх, что кто‑то заметит нестыковку, спросит лишнее, заглянет слишком глубоко, исчезнет.

Медленно, будто боясь, что она исчезнет, как обманчивый мираж, я провёл пальцами по прозрачному пакету. Вот же она. Просто взять – и всё закончится…

Нет. Не сейчас. Ещё слишком рано. Ещё много нужно сделать.

Я забрал маску и поспешно сунул её под пиджак. Быстро огляделся, закрыл пустой теперь уже контейнер и направился на выход. Даже забавно немного. Примерив на себя облик Нечаева, я, по сути, повторял за ним его же путь. Он проник в хранилище, чтобы украсть то, что ему не принадлежало, и вот я поступаю точно так же. С его лицом…

Прочь глупые мысли. Пора уходить отсюда. Теперь уже точно в последний раз. Странно, но я чувствовал, что больше сюда точно не вернусь. И сейчас это чувство меня несказанно радовало.

Покинув специальный отдел для хранения, я прикрыл за собой дверь. Дальше проход между стеллажами, а следом за ним коридор. Выйдя из него, я направился к выходу из хранилища улик. Уже подходил к посту охраны, когда услышал громкие и явно встревоженные голоса.

– Что? Это как понимать? Нам нужно покинуть…

– Уже сообщили, что тревога ложная! Иди и задержи его там. Я сообщу наверх. Охрана уже там, разбираются. Нам приказано перекрыть выходы и проверить хранилище!

Я сделал шаг назад и отступил. Похоже, что Нечаева всё‑таки нашли и отведённая мне фора по времени закончилась. Если так, то они скорее всего могут знать, кого именно ищут. А значит, стоило поторопиться, пока у меня ещё есть возможность…

Додумать мысль я не успел. Дверь в хранилище начала открываться. Мысленно выругавшись, я скользнул за ближайший стеллаж. Прижался спиной к металлическим полкам, наблюдая за проходом через щель между контейнерами. Ожидаемо, там появились двое. Те охранники, с которыми я говорил несколько минут назад, когда шёл в хранилище. Только в этот раз настроение у них явно было иное. Оба шли, внимательно осматривая пространство вокруг и держа в руках оружие.

– Проверить всё, – приказал один из них и указал в сторону бокового прохода. – Он не покидал хранилище и должен быть где‑то здесь.

Второй сразу же подтвердил приказ, и они разошлись в разные стороны. Я сначала понадеялся, что смогу проскользнуть мимо них незамеченным, но, к сожалению, первый двинулся вперёд по проходу прямо в мою сторону. А вот это уже очень нехорошо.

Вместо того чтобы сорваться с места, я не стал дёргаться. Ждал, мысленно считая про себя шаги. С каждой секундой осматривающий пространство вокруг себя охранник становился всё ближе и ближе. А я стоял, притаившись за стеллажом, и гадал – сообщили ли они о том, что Нечаев спустился в хранилище улик? Скорее всего да. Подобные действия должны быть прописаны в их инструкциях. Что это значит для меня? Ничего хорошего. Время на исходе, и следовало поторопиться, если я не хочу остаться здесь и попасть в заботливые руки имперского правосудия.

Дождавшись, когда сотрудник департамента поравняется со мной, я сделал рывок вперёд. Выскочил прямо на него и одновременно с этим ударил ногой в голень. Он с криком упал на одно колено, и ему в голову тут же впечатался один из контейнеров, что стояли рядом. Я схватил первый попавшийся под руки и врезал им ему по лицу, окончательно уронив своего противника на пол.

Рассчитывать на то, что это маленькое столкновение останется незамеченным, было бы верхом глупости. Конечно же, его напарник услышал устроенный нами шум и бросился в нашу сторону. В противовес всем разумным мыслям о бегстве, что появились в моей голове, я рванул по проходу прямо ему навстречу. Нужно было выиграть время. Хотя бы немного.

Мы столкнулись, и я едва не сбил его с ног. Зато успел перехватить запястье руки, в которой он держал рацию, и не позволил нажать на кнопку вызова. Наша короткая борьба закончилась на полу. Затем последовал глухой удар головой о бетонный пол. Пришлось ударить его ещё раз. Только после третьего соприкосновения его головы с полом охранник наконец обмяк и распластался на полу, почти не шевелясь. Быстро проверил его пульс. Не убил – и слава богу. А вот то, что его напарник, которого я вырубил первым, уже начинал вставать, в мои планы совсем не входило.

Сорвав с пояса потерявшего сознание охранника карточку пропуска, я быстро поднялся на ноги и подхватив выпавшую из‑под пиджака маску бросился к выходу. Сердце колотилось в груди с такой силой, будто хотело вырваться на волю. Времени нет. Они уже знают, что я здесь. Выход через главный вход на первом этаже скорее всего может быть отрезан. Нет. Он точно будет отрезан.

Я спешно рванул к двери и использовав трофейный пропуск выскочил в коридор. В конце лестница, ведущая наверх, в основную часть здания, и, кажется, я уже слышал шаги спускающихся вниз людей. Так что мне туда не нужно. Вместо этого я, наоборот, направился дальше по коридору. Поворот, ещё один. Быстрый спуск по ещё одному пролёту. Там, ниже, находился последний этаж здания. Ещё в первый день, когда Измайлов официально пришёл сюда на «работу», ему проводили небольшую экскурсию, так что я знал, что там находится подземный гараж для служебного транспорта и пункт приёма, куда привозят заключённых. И там же находился выезд на улицу через пандус. Если повезёт, можно уйти через него… по крайней мере я на это надеялся.

Когда я уже находился в самом низу, сверху услышал доносящиеся голоса. Быстро выглянув в проём между лестницами, заметил спускающихся вниз людей в форме. Сколько их, вооружены они или нет, я понятия не имел. Но проверять желанием не горел.