– А чего не летел? На машине‑то, поди, не так удобно, как на самолёте.

– Хотел на Байкал посмотреть. Красиво, говорят.

– И как оно?

– Ожидал большего, если честно. Ещё глупые вопросы будут?

– Полным‑полно, – признался Громов и выпрямился на стуле. – Что делал в Слюдянке?

– Проезжал мимо.

– Зачем?

– Так навигатор показал, – пожал я плечами.

– А чего тогда в своих показаниях так не сказал?

– В каких показаниях?

– Ну как же, в тех самых, которые Воронину давал, – ответил Громов и достал из папки ещё один лист. – Вот, смотри. Здесь сказано… семейные дела. Чьей семьи? Твоей? Игнатьевых? Или, может быть, интрижку завёл?

– А это какое отношение имеет к делу?

– Пока никакого. Но смотри! Мы с тобой общаемся всего пару минут, а уже расхождения в показаниях…

– Вы меня в чём‑то обвиняете? – спросил я прямо.

– А тебя есть в чём обвинить? – как‑то глупо в ответ спросил Громов.

Так. Вдох. Выдох. Он просто пытается вывести меня из себя. Хочет подловить на слове. Хорошо. Скорее всего, я сейчас действую как раз‑таки именно тем образом, как он и ожидал от меня. Допустим. Отсюда и все эти глупые вопросы. А потому – только холодное и отстранённое спокойствие. Я аристократ, которому до случившегося нет никакого дела.

– Громов, послушайте. Я приехал сюда работать. У меня скоро свадьба. Я понятия не имею, что там случилось. Да, мне очень жаль этого парня, кем бы он ни был, но меня это дело не касается…

– Как надменно, – с раздражением в голосе вздохнул он. – Убили человека. Прямо на твоих глазах, а тебе даже дела нет? Мысли только о свадьбе. Как оно, вид мертвеца не испортил настроение?

– А это сейчас к чему?

– Да так, к слову пришлось. Думал, что, может, подальше от столицы вы будете не такими надменными, но, похоже, ошибся.

– Ну, знаете, как говорят? Не встречайте людей по одёжке…

– Главное, чтобы провожали в наручниках, – закончил за меня Громов. – Хотел сказать по‑другому? Не нужно. Мне мой вариант нравится больше.

– Да как хотите, – отмахнулся я. – В любом случае я тут ни при чём. И меня мало волнует, как это выглядит в ваших глазах. Я не имею к случившемуся никакого отношения.

– Посмотрим, – спустя пару молчаливых секунд произнёс Громов, после чего встал. – Вот что я тебе скажу, Измайлов. Если ты думаешь, что твой будущий тесть может надавить на кого угодно, то ты сильно ошибаешься. И если ты в этом деле замешан или знаешь тех, кто ответственен за убийство, то лучше скажи это сейчас, пока не стало слишком поздно…

– Для кого? – с вызовом перебил я его.

– Для тебя? – в ответ предположил он. – Или, может быть, для Игнатьева? Или для кого другого. В целом, мне это не так уж и важно. Всё, что имеет значение, – справедливость. И вот этот парень её заслуживает.

С этими словами он ткнул в лежащую на столе фотографию пальцем.

– А ещё мне очень интересно, почему Игнатьев влез в это дело.

– Так может у него и спросите? – предложил я, на что тут же получил издевательскую усмешку.

– А я спрошу. Ты не переживай. Дойдёт очередь и до него. Самое главное, Измайлов…

– Что?

– До кого из тех, кто в этом виновен, она дойдёт раньше.

С этими словами Громов встал со стула и убрал часть документов обратно в папку.

– Фото я тебе оставлю. На память, – сказал он, после чего вышел из переговорки, оставив меня одного.

Долго сидеть я не стал и вышел вслед за ним, едва не столкнувшись лицом к лицу с Нечаевым.

– Ну что?

– Что? – в ответ спросил я его.

– Что он от тебя хотел? – поинтересовался Виктор, бросив взгляд в сторону выхода из зала.

– Да какие‑то идиотские вопросы, – честно ответил я. – Виктор, кто это вообще такой?

– Геннадий Громов. Старший следак из центрального убойного. Раньше служил в столице. Говорят, что хорошо служил, но потом у него в жизни какая‑то ерунда началась.

– В каком смысле?

– Да сначала жену убили. Мужик едва не спился после этого. А два года назад проходил по внутреннему расследованию. У него напарника застрелили.

– И кем он там проходил? – поинтересовался я.

– Говорят, что подозреваемым.

– То есть он убил собственного напарника?

В ответ на это Нечаев лишь пожал плечами.

– Без понятия, если честно. Но его так и не обвинили. В итоге он свалил из столицы. То ли сам попросил о переводе куда подальше, то ли его об этом попросили – там непонятно. Но около года назад его назначили старшим следаком здесь, в Иркутске.

– Ясно, – сказал я, хотя на самом деле ничего ясно мне не было. Зато вспомнил кое‑что ещё. – Слушай, Виктор, а ты зачем меня Платонову сдал?

Услышав мой вопрос, Нечаев сразу же округлил глаза.

– Что?

– Что я позавчера документы с помощником прислал.

– Это не я, – сразу же заявил он. – Алексей, да на кой‑мне это нужно? Может, Романова? Она же тоже вроде его видела… Кстати, такой вопрос. Ты со своим помощником что – одни и те же костюмы носите?

– У одного портного одеваемся, – отбрехался я, благо заготовил это объяснение на всякий случай. – Не хочу, чтобы мой человек выглядел хуже меня. Вредит репутации, знаешь ли.

– М‑м‑м, – промычал он. – Ну, в целом логично… А, да! Совсем забыл. Платонов сказал, что, когда закончишь говорить с Громовым, он тебя ждёт у себя.

В ответ на это мне оставалось лишь тяжело вздохнуть. Вот и разобрался с проблемой…

Нет, не разобрался.

– Похоже, что я переоценил твои возможности, – сварливо заявил Платонов, глядя на меня.

В ответ я промолчал, выжидающе глядя на начальника.

– Что смотришь, Измайлов?

– Жду, когда вы примете решение, – спокойно ответил я.

– И какое же решение, по‑твоему, я должен принять? – едва ли не с издёвкой поинтересовался он.

– Не знаю. Отстраните меня от дела?

Платонов скривил лицо, после чего вздохнул.

– Даже не надейся. Я его тебе дал – вот и работай. И Громов верно заметил, что тот факт, что ты через задницу узнал информацию об убийце, не делает его невиновным.

– Иван Сергеевич, тогда к чему это всё? – искренне спросил я. – Вы меня вызвали для… для чего?

– Для того, чтобы понятным тебе языком объяснить, что подобная самодеятельность мне тут не нужна, – резко ответил Платонов. – Мне нужно, чтобы мои сотрудники выполняли свои должностные обязанности. Обязанности, Измайлов! Так, как положено! А не устраивали тут цирк, после которого меня заваливают жалобами. Ещё один такой косяк – и вот тогда, Измайлов, я тебя отстраню. А затем вышвырну из управления. Вот это уже последнее, так сказать, предупреждение. Ты меня понял?

– Предельно ясно, Иван Сергеевич.

– Тогда свободен.

– Можно вопрос перед уходом?

Платонов выпрямился в кресле и уставился на меня.

– Дай угадаю. По поводу Громова? Хочешь спросить, зачем он пришёл сюда, а не вызвал тебя для показаний?

Ну, не совсем, конечно. Другой вопрос был на уме, но схожей тематики.

– Что‑то вроде того.

– Переживаешь?

– Нисколько, – пожал я плечами. – Скорее раздражён тем, что приходится тратить на это время…

– Измайлов, ты бы лучше молился, чтобы тобой отдел внутренних расследований не заинтересовался, – ворчливо посоветовал мне Платонов. – Потому что в таком случае твоё нынешнее раздражение покажется тебе манной небесной. На этом всё? Или ещё какую историю тебе рассказать?

– Нет, Иван Сергеевич, спасибо, – одними губами улыбнулся я.

– Свободен.

Покинув начальственный кабинет, я вышел в зал и пошёл к своему месту. Сел в кресло и задумался.

Нужно подумать. Наплевать мне на Игнатьева и его мутные схемы с наркотой. На Громова с его расследованием. Вообще на всё. Единственное, что меня сейчас действительно заботило – это вторая маска и Завет.

Крутанувшись в кресле, я посмотрел на окружающих меня людей, занятых своей работой. Все они трудились на благо Российской Империи, стремясь поддерживать закон и порядок. Молодцы, что сказать. Я за них рад, но это не моя стезя.