– Чисто для проформы, Джао, – негромко произнёс я. – Я не идиот. И у меня есть надёжные друзья. Друзья, которые слышали и записали весь наш разговор. И если вы сейчас отдадитесь на волю своих кровожадных фантазий, то… вероятно, вам очень не хотелось бы, чтобы этот разговор попал к Тяньлуну.

– И вы думаете, что он поверит в столь глупую клевету? – усмехнулся китаец, но меня тут не проведёшь: он тут явно не лучший лжец.

– Вы сами сказали: каждая змея внутри клубка должна бороться за выживание и власть, – напомнил я ему же его собственные слова. – Почему‑то мне кажется, что старый и больной дракон, от которого хотят избавиться, не станет особо разбираться.

Между нами повисло молчание. Тяжёлое и напряжённое настолько, что его можно было ощутить едва ли не на физическом уровне.

Наконец, почти десять секунд спустя, Джао вздохнул и покачал головой.

– Да, Алексей, вы правы. Подобное событие нам ни к чему.

Сказав это, он протянул мне руку.

– Кажется, у вас в стране договор скрепляют рукопожатием, не так ли? – произнёс он с улыбкой. – Двести миллионов за две маски, которые вы получите только после того, как всё завершится.

– И только после этого я передам вам маски, – добавил я, и Джао кивнул.

– Именно. По рукам.

– По рукам, – кивнул я, пожав его ладонь.

К моему удивлению, рукопожатие продлилось куда дольше необходимого.

– Позвольте, я дам вам совет на будущее, Алексей, – проговорил китаец, произнеся моё имя, нисколько не скрывая сарказма. – Это был интересный, даже будоражащий блеф. Но не стоит рисковать такими играми с судьбой. Вполне возможно, что скоро в Иркутск приедет человек, с которым такие игры приведут вас лишь в могилу.

– Не все готовы играть, когда ставки так высоки, – пожал я плечами, но Джао на это едва не рассмеялся.

– О, Алексей, поверьте мне. Не стоит думать, будто все играют только ради победы. Есть люди, которым будет достаточно и вашего проигрыша. А в этой игре они всегда в плюсе. Доброго вечера.

Сказав это, Джао отпустил мою руку и развернулся.

– Как я с вами свяжусь? – спросил я, но он даже не потрудился ответить.

– Мы сами тебя найдём, когда нам потребуется, – произнесла стоящая рядом со мной китаянка, прежде чем последовать за Джао.

Я смотрел им вслед, оставшись в полном одиночестве, чувствуя, как капли холодного пота стекают по спине. А затем плюнул и, протянув руку, взял с подноса проходящего мимо слуги бокал с шампанским и выпил его залпом.

– Вашу же мать…

– То есть разговор ты не записала? – со вздохом спросил я.

– Конечно, записала! – тут же ответила Жанна и следом быстро добавила. – Конечно, если ты называешь ваш едва разборчивый бубнёж разговором. Там почти ничего не слышно толком! Я вообще поражена, что ты мой номер смог в кармане не глядя набрать!

М‑да. Не то чтобы я действительно рассчитывал использовать такой вариант. Это всё равно что угрожать человеку зажатой в руке гранатой. Его, может быть, и зацепит, но ты тоже целым не уйдёшь. Да и потом – эти его слова о блефе… бог его знает, поверил ли он в эту угрозу или нет.

– Я твой номер в качестве экстренного добавил, – раскрыл я Жанне тайну и вернулся к своему ужину из лапши быстрого приготовления и пары бутербродов с колбасой и сыром. Сейчас я находился на квартире Кириллова, так как завтра ночью предстояло идти на «дело». – В телефоне функция такая есть. Можно забить номер на экстренный звонок. Тыкаешь три раза в кнопку блокировки, и он его автоматом набирает.

– О, хитро придумал.

– Не я такой, Жанна. Жизнь такая.

Шутки шутками, но ситуация складывалась отвратительная. С одной стороны, теперь можно было не беспокоиться о том, что убийцы Завета могут меня найти… Ага. Потому что они уже меня нашли. Вот почему! И то, что вчера мы разошлись с ними миром, вообще ни о чём хорошем не говорит.

И понимал это не только я.

– Слушай, – осторожно проговорила Жанна, – ты ведь не думаешь, что они станут тебе платить, так ведь?

– Конечно, я это понимаю, Жанна, – устало сказал я. – Я же не идиот. Никто в здравом уме не станет отдавать двести миллионов…

– СКОЛЬКО⁈

– А, да, – вспомнил я и рассмеялся. – Я же не сказал тебе сумму, на которую мы договорились?

– Нет! – тут же вскинулась Жанна. – Этот НЮАНС ты как‑то упустил! Почти четверть миллиарда! Поверить не могу, что они тебя прямо там не убили… я бы сама тебя за такую наглость прикончила!!!

Слушая её, я едва сдерживался от того, чтобы не расхохотаться.

– Я для того и задрал планку, чтобы проверить. Если бы они готовы были платить, то не согласились бы никогда на подобный… грабёж. Этот Джао даже не торговался почти. Так, повзбрыкивал немного – и всё.

– То есть ты уверен в том, что он тебя кинет?

– А ты бы не кинула? – с иронией спросил я лежащий на столе передо мной телефон. – За одну пятую миллиарда‑то, а?

– Нууууу… сложный вопрос, – спустя несколько секунд задумчивым голосом ответила Жанна. – С такими деньгами мне больше работать не пришлось бы.

– И что бы ты делала?

В телефоне повисло молчание.

– Не знаю, – наконец ответила подруга.

– Да ладно тебе. Не ври, – не поверил я. – У каждого есть моменты, когда он мечтает о несбыточном, Жанн. У тебя же есть такие фантазии. Давай, колись.

– Сложно сказать, – наконец заговорила она. – Если хочешь честный ответ, то я бы сначала вообще ничего не делала.

– Это как?

– А вот так. Просто дала бы себе месяц тишины. Или два. Или полгода. Без экранов, компов, нервотрёпки и чужих проблем.

– А потом?

– Не знаю. Скорее всего, занялась бы подушкой. У меня всю жизнь деньги были либо чужие, либо временные. Вложила бы часть в фонды и активы так, чтобы они работали сами, без моего участия. Чтобы мне вообще не приходилось с ними возиться…

– Потому что ты ненавидишь зависеть от людей, – закончил я за неё.

– Именно. А потом купила бы себе маленький дом. Где‑нибудь у озера. Знаешь, такое место, куда никто случайно не приедет. Чтобы тихо и безлюдно. Провела бы туда все коммуникации, сеть и всё прочее. И занималась бы творчеством.

Я в этот момент едва лапшой не подавился.

– Творчеством? В смысле?

– А что тут такого? – возмутилась она. – Я всегда хотела научиться рисовать. Кисточкой и красками, а не стилусом и мышкой. У меня отец красивые картины писал, а я так и не научилась…

На последних словах в её голосе явственно зазвучала грусть. И я понимал почему, так как хорошо знал эту историю. Жанна не успела попрощаться с отцом. Училась в универе в тот момент в другом городе. Так ещё и в последний раз, когда они виделись, рассталась с ним очень плохо. Они поссорились, когда Жанна приехала на каникулы домой. И в итоге, в порыве эмоций, заблокировала родителей и уехала раньше времени. А через два месяца узнала от матери, что отец перенёс один инфаркт, после чего умер в больнице от второго.

Она сама рассказывала мне эту историю. Помню, как‑то раз мы с ней напились. Сидели почти так же, как сейчас. Я тогда находился в Мюнхене, а она… честно говоря, без понятия, где она в тот момент была. Мы просто общались по телефону и пили. И она рассказала мне об этом. Как все те месяцы ненавидела родителей. Причины она мне тогда не называла, отказавшись говорить, но сейчас это и неважно. Подруга корила себя за то, что из‑за глупых эмоций упустила последнюю возможность попрощаться и поговорить с отцом. Родители звонили ей, а она из‑за собственной глупой, как ей теперь казалось, обиды игнорировала их.

Вообще странно получается. Мы никогда не виделись в реальности. Я не знаю, как Жанна выглядит. Не знаю, сколько ей лет. Даже не знаю, настоящее ли это имя. Но, возможно, знал я о ней больше, чем кто‑либо на свете. Точно так же, как и она – про меня.

– А ты?

– Что, я? – спросил я в ответ.