– И теперь, когда реально стало жарко, когда запахло жареным, когда надо не ныть, а работать, ты смеешь распускать сопли? – продолжил он, глядя ей в глаза. – Смеешь жаловаться мне в лицо, что становится опасно?

– Я всего лишь…

– Либо завали своё хлебало и работай, либо проваливай к чёрту отсюда, – прошипел он и замолчал.

В помещении повисла тишина. Пронзительная и напряжённая настолько, что было слышно, как гудит лампочка над их головой. Секунда, другая, Тимур смотрел на неё в упор, и в его взгляде не было ничего, кроме холодной, вымороженной решимости.

– Решай, – бросил он коротко, отворачиваясь к столу. – У меня нет времени на твои истерики. Но если сейчас уйдёшь, то поверь мне. Я этого не забуду.

Ответ прозвучал ещё до того, как он дошёл до своего места.

– Я остаюсь, – наконец сказала Евгения, и в этот раз в её голосе не осталось никакого намёка на былую решимость. Если бы Тимур сделал над собой усилие и вслушался, то он смог бы услышать там страх.

Но в этот момент ему было на это наплевать.

– Прекрасно, – ответил он, садясь за свой стол. – А теперь заткнись и работай…

– Нужно предупредить ребят о том, что к Сурганову приехали эти ребята и…

– Пусть остаются на своих местах, – перебил её Тимур. – Я сам им сообщу.

Он это сделает. Обязательно. Но позже. Не хватало ему ещё истерик с их стороны. А если начнут потом ерепениться… какая разница. Успешное завершение этого дела окупит собой любые возможные проблемы в будущем. Тимур в это верил.

Мне уже двадцать два. Вчера исполнилось. Время летит быстро. Особенно когда занят делом. А делами я занимался теперь сам. С девятнадцати работал на подхвате у Луи. После полутора лет он начал отпускать меня в свободное плавание, помогая подбирать заказы и изредка оказывая мне небольшую поддержку с подготовкой. Но последние полгода я провёл, работая в одиночестве, лишь изредка списываясь с Луи.

Причина проста – я шесть месяцев не был дома.

Даже странно, до последнего времени я нисколько не считал старый загородный дом, в котором жил вместе с Лерантом, «домом». Вот совсем. Просто ещё одно место, где я ночевал, спал, ел, тренировался в конце концов.

Правильно говорят, что всё познаётся в сравнении. Проведя почти шесть месяцев за пределами Империи и выполнив три полностью самостоятельных заказа, я наконец возвращался обратно. Да, во всех трёх случаях работа была несложная. Уверен, что Лерант выполнил бы её втрое быстрее. С завязанными глазами. В ластах. Но к чему мне гордыня? Я ещё раньше запомнил его слова о том, что не стоит тянуться за недостижимым. Особенно если ты сам к нему не готов. Только головой рисковать зря. Вот я и внял его совету и лишний раз не рисковал. Тщательно готовился. Сам выбирал заказы, лишь единожды посоветовавшись с Луи.

Первое прошло в Берлине, в Германской Империи. Особняк промышленника на окраине немецкой столицы. Две недели ушло только на то, чтобы изучить график смены охраны и траекторию обхода патрулей. Вскрыл сейф в кабинете за три с половиной минуты, ровно в окно между обходами. На выходе едва не столкнулся с горничной, которая решила проветрить комнату в неурочный час. Не дело, а ерунда. И добыча в виде заказанного артефакта.

Второе, у того же заказчика, привело меня в Мюнхен. Загородное поместье местного аристократа. Там пришлось немного сложнее. Система сигнализации оказалась не той модели, что я изучал по купленным чертежам. Хозяева поставили новую, с датчиками движения, что едва не загубило мне всё дело. Ушло полтора, а то и два с половиной часа на то, чтобы аккуратно пробраться внутрь. Луи рассказывал мне про такие случаи: если допустил ошибку во время дела, то главное – не дёргаться, а хорошенько подумать и найти решение. А если не нашёл – то валить оттуда. Решение я нашёл, хотя и не так быстро, как того хотелось бы.

После этого третий заказ я взял уже в Лионе. Французская Корона. В этот раз целью оказалось офисное здание в центре. Самое рискованное дело из трёх. Пришлось делать копии электронного пропуска и слепки ключей, что не оказалось большой проблемой. Дубликаты я сделал. В итоге зашёл в воскресенье, когда здание пустовало. Сейф открыл за четыре минуты – там и лежали упакованные в конверты деловые бумаги, которые мне и пришлось копировать.

Вот такими выдались мои первые настоящие гастроли. И во всех трёх случаях мне сопутствовала удача. Я хорошо заработал. Если так подумать, то в эту секунду, спускаясь с самолёта, я был богаче, чем когда‑либо в своей жизни. Мог позволить себе хорошую одежду, как этот лёгкий костюм, что был на мне надет. Мог позволить себе хорошую еду в дорогих ресторанах. Даже билеты первого класса в самолёте, на котором я только что прилетел. Не то чтобы прямо деньги жгли руки, но хотелось разок почувствовать это. Ощущение богатства и собственной финансовой независимости.

Последнее, к слову, было особенно важно. Ещё раньше Луи всеми силами старался привить мне стремление к собственной безопасности, постоянно напоминая о том, что независимо от того, насколько успешно прошла работа и сколько я от неё получил, тридцать процентов всегда должны уходить на запасной счёт. Кубышка на чёрный день. Чтобы в случае чего я мог взять и спокойно уйти на отдых. Чтобы отсутствие денег в определённый момент не оказывало на меня давления.

И я сделал именно так, как он мне сказал, начав откладывать. Да, сейчас эта сумма не внушала мне большого оптимизма – так, на полгода «хорошей» жизни хватит. Но это только пока. Я понимал, что именно пытался донести до меня Лерант. Осознание того факта, что пусть и не на очень долгий срок, ты можешь просто взять и выйти из игры, грело душу. Оно давало тебе спокойствие вместо горящей земли под ногами. И я собирался поступать так и впредь. Тем более что…

– Привет, парень, – улыбнулся Луи, когда я вышел в общий зал аэропорта, где ожидали и другие встречающие.

– Луи? Ты чего тут делаешь?

– Как чего? Тебя встречаю.

Моё лицо само собой растянулось в улыбке при виде старого вора. Хотя стариком его, конечно, не назовёшь. Шестьдесят четыре года, а на глаз ему больше пятидесяти сейчас и не дашь. Луи держал себя в форме и меня заставлял этим заниматься.

Как он сам говорил, в конечном счёте, если забрать у человека всё, то у него остаётся лишь его тело, мозги и приобретённые навыки. А порой именно это может стать тем, что склонит чашу весов в твою пользу. Так что постоянные тренировки стали одной из частей моей жизни за последние годы.

Но сейчас все эти мысли пронеслись в моей голове и моментально оказались из неё выброшенными, едва только мне стоило его увидеть. Я даже сам не ожидал, насколько сильно успел соскучиться.

Да и сам Луи, судя по довольной улыбке на широком лице, тоже радовался моему приезду.

– Ну, рассказывай, – сказал он, когда я сел в машину и бросил свою сумку на заднее сиденье.

– Да что толку рассказывать‑то, – пожал я плечами. – Уверен, что ты и так в курсе…

– Конечно, в курсе, – хохотнул он, выезжая с парковки аэропорта. – Но готов дать руку на отсечение, что тебе не терпится поделиться итогами своих первых одиночных гастролей.

– Луи, да не было там ничего такого, чтобы…

– Парень, хоть мне не ври‑то, – Луи затормозил на светофоре и посмотрел на меня. – Уж если я после своих первых праздновал неделю после возвращения, то что говорить о тебе?

– Знаешь, было бы здорово, будь у тебя побольше веры в меня, – фыркнул я, на что он лишь отмахнулся.

– Было бы здорово, если бы ты прекратил этот цирк. Ну скажи же, ты ведь доволен собой?

Поразительно, но в этот момент я услышал то, чего никогда до этого дня не слышал. И дело даже не в той искренней радости, которую я уловил в его голосе. Не в интонациях, не в словах. Нет. Я знал, что Луи удовлетворён моим прогрессом – это было очевидно и без этого разговора. Для того чтобы это понять, достаточно было поговорить с довольными клиентами, которых я оставил за своей спиной. Нет. Дело в другом. Луи всегда был со мной абсолютно и предельно честен. Наверное, именно на этом наши отношения и строились, начавшись с взаимного недоверия и откровенной неприязни. В то время я его не знал. Даже боялся. А сам Луи видел во мне всего лишь надоедливую обузу, навязанную глупым спором. Груз, который приходится тащить только потому, что когда‑то по пьяни пообещал какому‑то приятелю и теперь не мог нарушить своё собственное слово.