— Уж простите, — тихо шепнул он мне. — Это я предложил Давиду. Где же ещё вас познакомить, как не на таком вечере, как этот?

Елизавета Игнатьева оказалась не очень высокой девушкой. Примерно на голову ниже Измайлова, что, впрочем, сейчас прекрасно компенсировали туфли на высоком каблуке.

Конечно же я уже видел её фотографии. Нашел в сети. Но должен сказать, что они даже близко не передавали красоту графской дочери. Стройная, с длинными рыжими волосами, собранными в небрежный хвост. Платье изумрудного цвета вроде и выглядело просто, без вычурных деталей, но удивительно шло ей. Яркий, почти огненный цвет волос хорошо контрастировал с тёмно-зелёной тканью, подчёркивая бледность кожи и чёткие черты лица. Как-то мимоходом подметил, что на ней почти нет макияжа, только лёгкая подводка и тени на веках.

Будто бы чувствуя торжественный момент происходящего, люди вокруг нас замедлились, а разговоры стихли. Конечно же они понимали, что именно тут происходит. Они ведь не идиоты.

И мне очень хотелось бы мне похвастаться тем же, глядя в эти зелёные глаза, что сейчас смотрели на меня с таким холодом, что ад замёрз бы.

— Елизавета, — первым заговорил её отец, обратившись к дочери. — Позволь представить тебе…

— Да, — с презрением фыркнула она. — Я в курсе. Баронский сынок и даже не наследник. Получше, как я поняла, ничего не нашлось?

В повисшей в зале тишине очень хорошо был слышен звук разбившегося бокала…

Сказать, что это оскорбительное заявление никто не заметил и не обратил на него внимания — означало бы крайне нагло и беспардонно солгать.

После этих слов, сказанных с явным и недвусмысленным вызовом в зале повисла гробовая тишина. Настолько пронзительная и тяжёлая, что, кажется, её можно было ножом резать.

И ведь стоит, зараза такая, почти улыбается, глядя на меня. Ей абсолютно наплевать на происходящее вокруг. Словно ребёнок, нашкодивший на глазах у родителей и теперь наслаждающийся происходящим. В любой другой ситуации я бы послал её настолько далеко, что туда не сразу пешком дойдёшь, да на машине не доедешь.

Но нельзя.

Вряд ли можно было бы представить себе ситуацию, в которой эта аристократическая дура могла бы унизить ещё большее количество людей за один раз. Мало того, что опозорила себя, своего отца, меня, так ещё и Шувалова, который являлся хозяином приёма.

Нужно это исправлять, пока не стало слишком поздно. Не потому что мне обидно было. А банально ради собственной безопасности. Так, как бы поступил на моём месте Измайлов? Это будет весьма своевременно, ведь пытливые взгляды всех присутствующих уже повернулись в мою сторону в ожидании, как же я на это отреагирую.

— Мне очень жаль, — с хорошо читаемым сожалением в голосе проговорил я, — что первое впечатление оказалось столь неудачным. Надеюсь, что у меня будет шанс исправить второе?

Сохраняем достоинство. Никакой резкости. Это будет здесь неуместно. И, кажется, получилось. По залу разнеслись негромкие, сдержанные смешки. Похоже, что я не я один сейчас испытывал неловкость.

А вот эта рыжая бестолочь явно недовольна моей реакцией. По глазам вижу возмущение. Что? Ожидала, что я тут тебе скандал устрою? Перебьешься.

Очевидно решив, что первый удар цели не достиг, дочь Игнатьева решила выдать что-то ещё. Даже рот раскрыла, но сказать ничего и не успела. Стоящая по правую руку от неё Виктория схватила девушку за запястье. Да ещё и ногтями в него впилась так, что та поморщилась от боли.

— Прошу вас простить Елизавету, — холодным тоном заговорил стоящий по другую руку от дочери граф. — Она только вернулась в город из столицы и, похоже, ещё не отошла от поездки.

Поразительно, как всего одна-единственная реплика может в корне изменить настроение вечера. Вот буквально только что меня окружали смущённые и недоумевающие от происходящего аристократы, а в следующую секунду они уже продолжили разговоры, как ни в чём не бывало. Словно не было прилюдной и дерзкой попытки унижения.

Это как понимать? Приняли его слова за весомые извинения? Или это так холодный тон его голоса сработал? Потому что я готов поклясться — Давид Игнатьев находился сейчас в бешенстве.

И, судя по всему, заметил это не только я один.

— Ну, конечно же, Давид, — с пониманием поспешно заговорил Шувалов, бросив на меня короткий, но крайне сочувствующий взгляд. — Мы всё понимаем. Усталость вкупе с несдержанностью молодости может выглядеть неприятно, но право слово, ничего страшного. Ведь так, Алексей?

Последнее относилось уже ко мне.

— Разумеется, ваше сиятельство, — спокойно ответил я, бросив короткий взгляд на девушку. — Ничего страшного.

Мои слова будто бы послужили заявлением, что на этом инцидент исчерпан и дальше представления не будет. Окружающие нас гости из числа тех, кто ещё ждал развития ситуации, тут же начали расходиться в стороны. Чуть быстрее чем стоило, как мне кажется. Как если бы старались убраться подальше от места автоаварии.

— Ну вот и славно, — с видимым облегчением выдохнул Шувалов.

На моих глазах Игнатьев что-то шепнул своей супруге, после чего направился прямо к нам.

— Михаил, Инесса, простите меня за это… неприятное представление, — заговорил он. — Не знаю, что на неё нашло…

— Да будет тебе, Давид. Я всё понимаю, — быстро произнёс Шувалов и бросил в мою сторону многозначительный взгляд. — Могу я чем-то тебе помочь?

— Можешь выделить ненадолго комнату, чтобы Елизавета могла отдохнуть и прийти в себя. Она только полтора часа назад прилетела в Иркутск и я не думал, что перелёт так сильно скажется на ней.

Ложь. Всё от первого до последнего слова. Уверен, что и стоящий рядом со мной граф, со своей тактично молчащей супругой тоже всё прекрасно понимал.

— Разумеется, Давид, — закивал Шувалов. — Я буду рад помочь. Мой дом к твоим услугам.

— Благодарю, а теперь, если позволишь, я хотел бы поговорить с Алексеем. Думаю, что мне стоит извиниться перед ним отдельно.

Наблюдая за этим разговором, у меня почему-то возникло странное ощущение. Словно Игнатьев сейчас не выражал благодарности внимательному и понимающему хозяину вечера, а вместо этого таким вот замаскированным образом сообщал ему, что сейчас услуги уважаемого графа Шувалова ему более не требовались.

Да, понимаю — звучит глупо, но ощущение создалось именно такое. И судя по всему, хотя бы частично, но оно было верным.

— Понимаю, Давид, — с излишней искренностью закивал Михаил Шувалов. — Я пока провожу и позабочусь о Виктории с Елизаветой. Чувствуйте себя как дома. Если нужно, то можете воспользоваться моим кабинетом.

— Всенепременно, — кивнул в ответ Игнатьев, после чего указал мне рукой в сторону выхода из зала. — Спасибо тебе, Миша. Пойдём, Алексей.

Мы с графом покинули зал, после чего Игнатьев провёл меня на второй этаж и открыл одну из дверей. За ней оказался огромный рабочий кабинет, вероятно и принадлежащий Шувалову.

— Присаживайся, Алексей, — сухо приказал граф, указав на стоящий у стены широкий кожаный диван.

Игнатьев вёл себя здесь действительно как дома. Не просто по разрешению добродушного хозяина кабинета, а будто сам им владел. Не говоря ни слова, граф прошёл к одному из стеллажей и взял с него графин с парой невысоких бокалов.

— Я должен извиниться перед тобой, — негромко заявил аристократ, возвращаясь ко мне и садясь в кресло напротив.

— Ваше сиятельство, уверяю вас, что…

— Дай мне сказать, Лёша, — перебил он меня, одновременно достав из графина пробку. — Мне очень, очень жаль, что Елизавета заставила тебя испытать нечто столь… унизительное. Но я благодарен за то, как ты отреагировал.

С этими словами он разлил по бокалам жидкость, по запаху напоминающую коньяк и пододвинул один из бокалов в мою сторону.

Не став отнекиваться, я приподнял свой и бокалы соприкоснулись с тихим звоном.

— Это меньшее, что я мог сделать, ваше сиятельство, — ответил я, слегка пригубив напиток. — Лишние скандалы нам ни к чему.