Пересёк улицу, заметив собравшуюся в отдалении от здания департамента толпу, и нырнул в переулок. Затем в другой. Только там, наконец оказавшись в безопасности, я позволил себе остановиться, прислониться спиной к холодному кирпичу и медленно выдохнуть.

Получилось. Я наконец смог это сделать. Только вот это совсем не конец. Как бы впереди не осталось ещё самое сложное.

Достав из кармана мобильник Нечаева, я набрал номер.

– Пожалуйста, скажи мне, что у тебя всё получилось, – чуть ли не с мольбой попросила Жанна.

– Получилось. Она у меня, Жанн. Они обе у меня.

Пришлось на пару секунд убрать телефон от уха – уж больно её радостный крик был громким. Кажется, даже динамик мобильника захрипел.

– Слава богу, – её голос дрожал от возбуждения. – Господи, я уже и не верила, что всё получится…

– Всё хорошо, – на всякий случай заверил я её. – Что с Игнатьевым?

После заданного мной вопроса в телефоне повисла тишина.

– Так и боялась, что ты это спросишь, – спустя почти десяток секунд вздохнула Жанна. – Слушай, ты уверен, что…

Ну вот, опять она за своё.

– Жанна, мы же обсуждали это…

– Да помню я, помню…

– И ты согласилась…

– Я ПОМНЮ!

Снова пришлось отодвинуть телефон.

– Всё самое сложное уже позади, – на всякий случай сказал я ей. – У нас есть план, и он работает.

В телефоне повисла подозрительная тишина.

– Он ведь работает? – на всякий случай уточнил я.

– Да, – не выдержав, сказала она. – Работает. Игнатьев отправил своих детей домой. Он сейчас едет к своему бухгалтеру…

– А Лиза и…

– Сложно сказать, но если я правильно поняла его сообщения, то он отправил их домой с охраной, а сам с небольшой группой направился туда.

Даже так? Удивительно, но я почти не ожидал, что всё произойдёт именно так. Честно, в какой‑то момент я почти на сто процентов был уверен в том, что он направится домой с детьми, что даст мне дополнительное время. Но и с таким положением дел я всё равно успею, если потороплюсь.

– Шолохов в курсе?

– Конечно. Измайлов ему уже позвонил. И да, предвосхищая твой вопрос, подготовленные файлы, которые мы ему обещали, я тоже отправила.

Значит, осталось самое сложное. Пришла пора Давиду Игнатьеву встретиться со своим зятем в последний раз. А, ну и ещё нужно забрать свои вещи из машины. Они лишними не будут…

– Слушай, тут есть ещё одна странная вещь, – произнесла Жанна, попутно сбив меня с собственных мыслей. – Я обнаружила это пару часов назад и не уверена в том, что вижу…

– Что там у тебя?

– Смотри сам. Я сейчас пришлю тебе выписку на звонки…

– Тимур! Иди сюда, скорее!

Шолохов отвлёкся от сообщения на экране своего ноутбука и быстро подошёл к столу, который занимала Евгения.

– Что у тебя там?

Его подчинённая сидела за столом, сосредоточенно глядя на один из стоящих перед ней мониторов. Подойдя ближе, Тимур заметил, какой возбуждённой и воодушевлённой она выглядела.

– Я проверяла те счета, которые нам прислал Измайлов…

– Нашла что‑то стоящее?

– Сам посмотри.

С этими словами она отклонилась в сторону, чтобы не мешать. Тимур наклонился к экрану. Сначала он не понял, что именно Евгения имела в виду. Перед ним на экране были открыты данные на три благотворительных фонда, которые им несколько часов назад прислал Измайлов, но это вряд ли могло так взбудоражить подчинённую. О том, что «благотворительность» играла значительную роль в схеме по отмыванию денег, они были в курсе.

Благодаря рассказам баронского сынка Шолохов и его люди уже знали, что Игнатьев использовал их как прикрытие для легализации доходов, заработанных с продажи наркотиков. Это большим откровением для них не стало. Учитывая то, что им удалось узнать о размерах сети Игнатьева до этого, Тимур нисколько не удивился, когда при первичной проверке Евгения выявила финансовые потоки, которые уходили за пределы Империи. В данном случае – в Британию.

– Видишь? – Евгения указала ручкой на дисплей. – Смотри. Первый из двух фондов, которые зарегистрированы в Империи, у нас здесь, получает деньги от «анонимных» источников…

– От наркотиков Игнатьева, я в курсе, – сказал Тимур, и Евгения кивнула.

– Именно. В данном случае он использует лазейку в налоговом законодательстве, и эти поступления считаются легальными и классифицируются как спонсорские взносы, пожертвования и прочая чепуха. Но! Видишь, сколько их?

Она открыла файл и прокрутила список. Очень сильно прокрутила, но тот даже не думал заканчиваться. С каждым движением колёсика мыши он всё спускался и спускался, даже не думая заканчиваться.

– Охренеть, – тихо выдохнул Шолохов, чувствуя, как у него засосало под ложечкой от такой картины. – Сколько их здесь вообще?

– Больше семнадцати тысяч отдельных транзакций за последний год, – чуть ли не с восторгом фыркнула Евгения и с довольным видом улыбнулась. – Это огромная база мелких доноров. Но! Это не самое главное. Смотри дальше. Через этот фонд деньги уходят во второй…

– Британский.

– Верно. Здесь уже суммы крупнее и проходят по классификации «оказание гуманитарной помощи». Развитие образовательных программ, медицинских инициатив и прочая чепуха. Суть в том, что они используют дыры в налоговой базе англичан. В Британии эти деньги легализуются и снова перенаправляются, используя инвестиционные проекты. Здесь… да здесь всё что только можно: от мелких якобы «благотворительных» проектов и заканчивая покупкой предметов искусства. Но всё это ерунда. Смотри вот сюда!

Она открыла новую вкладку с какими‑то таблицами и показала их Шолохову.

– Что это?

– Пакеты акций в крупных британских инвестиционных фондах. Смотри на суммы. Вот здесь.

Тимур посмотрел. Завистливо цокнул языком.

– Твою же мать…

– Здесь больше девятисот миллионов в имперских рублях, – Евгения откинулась на спинку своего кресла и посмотрела на Шолохова. – Это…

– Это джек‑пот, – закончил он за неё.

– Джек‑пот ты ещё даже не видел, – улыбнулась она с таким видом, будто была кошкой, которая только что увидела огромную и жирную канарейку прямо перед собой.

– В каком смысле?

– Это материалы только на один портфель.

– Что?

Вместо ответа она открыла ещё несколько файлов и продемонстрировала их Шолохову.

– Здесь, здесь и здесь. Ещё три портфеля. Первый, конечно, самый большой, но всё равно…

Она была права. Шолохов быстро пробежался глазами по цифрам и ощутил, как у него пересохло во рту. Евгения сказала правду. Оставшиеся три портфеля действительно имели меньшие объёмы, чем первый. Но суммарно они превосходили его более чем в два раза.

Подсчитав на скорую руку, Тимур пришёл к выводу, что общее состояние активов их дорогого графа Давида Игнатьева, что сейчас находились за границей и были скрыты внутри портфелей с акциями, достигало почти трёх миллиардов рублей.

– Это безумие какое‑то… – пробормотал он и на всякий случай сел в кресло.

– И это ещё не всё. Эти портфели, которые я тебе показала, – «горячие».

– В каком смысле? – не понял Тимур.

– Ну, смотри. Представь, тебе, Игнатьеву, нужно спрятать свои деньги так, чтобы при этом иметь возможность достать их в любой момент. Так, чтобы всё выглядело законно, но доступ именно к деньгам, а не к ценным бумагам, был почти мгновенный. Все эти бумаги, в которые вложены деньги Игнатьева, имеют крайне высокую степень ликвидности. По сути, это…

– Я тебя понял, – перебил его Тимур. – Бумаги, которые торгуются каждый день…

– И пользуются стабильным спросом, – кивнула Женя. – Считай, что это что‑то вроде «электронного золота». Они лежат себе спокойно, дают стабильный процент и в нужный момент превращаются обратно в наличку в случае острой необходимости. Я не знаю, как точно у него выстроена работа с операторами этих счетов, но думаю, что цепочка там небольшая. Если честно, то я не удивилась бы, если бы Игнатьеву или человеку, который контролирует эти счета, было достаточно сделать только один звонок, и всё это будет выброшено на рынок.