Точнее не так. Она узнала более чем достаточно. Куда больше, чем рассчитывала изначально.

Как оказалось её будущий супруг был, мягко говоря, не самым приятным человеком. Первый семестр после начала учёбы он ещё сохранял некоторую замкнутость. Отстраненность, что часто наблюдалась у студентов, которые приехали издалека — новый коллектив, обстановка и всё прочее. Но по прошествии этого времени Измайлов кардинально изменился. И далеко не в самую лучшую сторону.

Мелочный. Злопамятный. Грубый и наглый. Измайлов — типичный молодой дворянчик. Поступил за папины денюжки, но ходил по универу так, будто ему там все были обязаны. Всегда в дорогих шмотках. С девушками общался свысока. Если понравилась, то подкатывал, как будто уже всё решено. При этом делал это с таким видом, словно его «избранница» сразу же должна была прыгнуть к нему в постель, едва только стоило ему к ней подойти. А если получал отказ, то выходил из себя, устраивая чуть ли не скандал. Простых девчонок тут же начинал давить фамилией и угрожать, всячески унижая. К аристократкам, по крайней мере к тем, у кого имелись известные фамилии, почти не лез. При этом с другими парнями Измайлов в конфликты не вступал.

В общем после своего небольшого «расследования» относительно характера будущего мужа, Елизавета пришла к решительному и однозначному выводу. Он — эгоистичный, мелочный и самовлюбленный мудак и скандалист. А потому решила действовать сразу.

План был хорош. Оскорбить его настолько сильно и при таком количестве людей, чтобы тот не выдержал и устроил истерику. А затем, плавно перевести происходящее на уровень стихийного бедствия, превратив приём в форменную катастрофу. Уж после такого ни о какой свадьбе и речи бы не шло.

А вместо этого… вот это⁈

Всю дорогу до поместья Шуваловых Лиза вела себя, как примерная девочка. Не говорила ни слова против наставлений отца. А внутренне, мысленно накручивала себя. Каждую минуту. Каждую секунду, что они ехали на приём, она подкидывала дровишек в печку собственной ярости, разжигая пламя такой силы, чтобы когда оно наконец вырвалось наружу, досталось бы всем.

А вместо этого… ей просто плеснули в лицо водой, превратив разгорающийся пожар в шипящие от недоумения угольки.

Теперь же к непониманию добавился ещё и страх. Мачеха и отец молчали всю дорогу с того момента, как они сели в машину. Как будто нарочно игнорируя её присутствие. И от этого Елизавете становилось не по себе. Очень сильно не по себе.

Лимузин доставил их к дому, где семью встретили слуги и проводили внутрь. Едва только отдала пальто, Елизавета тут же направилась в сторону лестницы.

— Я пойду спать, — резко заявила она, надеясь, что сможет укрыться в тишине и одиночестве собственной комнаты. Уж больно хорошо она знала взрывной характер свой мачехи. Да и отец от неё не сильно отставал.

Но не успела Лиза сделать и трёх шагов, как ногти с идеальным маникюром вцепились ей в запястье.

— Куда это ты собралась! — практически зашипела на неё Виктория, ещё не успевшая даже пальто снять.

— Я же сказала! Отпусти! Я…

Пощёчина оказалась настолько резкой и сильной, что ногти оставили царапины на щеке.

— Виктория!

— Хватит, Давид! — рявкнула в ответ графиня Игнатьева, с ненавистью глядя на съёжившуюся под её взглядом падчерицу. — Мне осточертело её поведение! Ей десять раз всё объяснили! Говорили и говорили, насколько важна для нас эта свадьба, а она…

— Так может сама за него и выйдешь, раз это так важно⁈ — с вызовом бросила в ответ Лиза.

Слова эти вырвались быстро. Слишком быстро, чтобы она успела хотя бы обдумать их и просчитать последствия. А потому поняла, что совершила глупость, стоило только увидеть искажённое отвратительной гримасой лицо мачехи.

— Ах ты дрянь, — процедила она сквозь зубы и вновь замахнулась ладонью.

Всё, что успела сделать Лиза перед ударом — это съёжиться и зажмуриться. Но боли не последовало. Как и удара по лицу. Приоткрыв глаза, она увидела картину замершей мачехи и своего отца, который сейчас держал Викторию за руку.

— Достаточно, — холодно проговорил он и от тона его голоса температура в прихожей огромного особняка упала на несколько градусов. — Виктория, ты устала…

— Давид! Ты же видел, что она сделал это нарочно! Она унизила…

— Я сказал, что ты устала, — сухим, как песок тоном повторил он, глядя ей в глаза.

Это молчаливое противостояние продолжалось несколько секунд, после чего Виктория выдернула своё запястье из его хватки, развернулась и пошла в сторону лестницы.

Граф проводил свою супругу взглядом, после чего повернулся к дочери.

— Теперь ты.

— Папа, я…

— Закрой рот, — приказал он. — Сегодня ты опозорила себя, меня, Михаила, его супругу и своего будущего мужа. По-хорошему мне не стоило сейчас останавливать Викторию. Единственное, что спасает тебя — это благоразумие и тактичность Алексея, который в отличие от избалованной и вздорной девки не стал раздувать из этого скандал.

Лиза хотела было ответить, но ей хватило всего одного взгляда отца, чтобы любые слова застряли в горле.

— Сейчас ты пойдёшь к себе и очень хорошенько подумаешь над своим поведением, — всё тем же сухим и неприятным тоном проговорил Давид, подойдя к ней.

Его рука взметнулась вверх, к лицу дочери. Так быстро, что Лиза испуганно попробовала отпрянуть, но отец оказался быстрее, взяв её за подбородок и повернув поцарапанную щёку к свету люстры. — Я пришлю служанку, чтобы обработали.

— Не нужно. Я сама…

— Закрой рот и слушай, — перебил он. — Ты ляжешь спать, а завтра с утра поедешь к Алексею и извинишься перед ним. Ты всё поняла?

Елизавета молча посмотрела в глаза отцу, в надежде на то, что найдёт там какие-то следы былой поддержки и той отеческой любви, что была там до смерти мамы и появления в его жизни Виктории.

Но вместо этого натолкнулась лишь на уже заданный вопрос.

— Ты меня поняла? — снова спросил граф таким тоном, что стало понятно, в третий раз отец повторять не станет.

— Да. Поняла.

— Прекрасно. Я проверю. А теперь иди в свою комнату.

— То есть всё глухо?

— Ну я бы так не сказал, — ответил я уклончиво, попутно пытаясь разобраться в бесчисленных настройках навороченной кофемашины, что стояла на кухне.

— А как бы ты сказал?

— Я бы сказал, что всё сложно. Картины и предметы искусства, это, конечно, здорово, но мне нужны наличные. В худшем случае небольшие камни. Их хотя бы можно быстро продать…

— С тебя комиссию сдерут большую.

— А то я не знаю, но сейчас это неважно, — хмыкнул я под нос, стоя в одних трусах и всё ещё пытаясь понять, как заставить эту проклятую машину делать то, что мне нужно. — Господи, как же бесит…

— Что такое?

— Да долбаная кофеварка. Жанн, вот нафига мне тридцать с хреном видов кофе, если я хочу просто чёрный без выпендрёжа, а?

— Страдай. Такова твоя доля.

— Ну, спасибо тебе, — вздохнул я и ткнул в какую-то кнопку. Машина заворчала и затрещала, начав наконец перемалывать зёрна.

— Ты бы лучше думал о том, что тебе делать, а не о кофеварке беспокоился. И о той записке, которую тебе на приёме подкинули.

Хотел было пошутить, да передумал. Жанна права. Только вот толку-то? В записке требовали связаться… с кем-то. С кем? Да без понятия! Что им нужно от Измайлова? Одни вопросы и ноль ответов. Хоть представились бы или там номер телефона оставили.

Ага, конечно. Раз ему оставили столь недвусмысленное и прямое сообщение, значит, исходили из того, что Алексею известно с кем и как ему нужно связаться. Только вот имелась одна неприятная особенность — Алексей Измайлов ни с кем и никогда на связь не выйдет.

— Знаю, — коротко ответил я и ткнул в ещё одну кнопку. — Решаем проблемы по мере их поступления.

Кофеварка снова затрещала и неожиданно начала изливать из себя кипящий чёрный напиток. Я выругался и бросился за стоящей рядом чашкой, быстро подставив её под носик, откуда лился кофе.