– Это оно и есть, – невозмутимо продолжил Игнатьев. – Так что не строй из себя идиота. Мне прекрасно известно, по чьей наводке полиция наведалась на мой склад…

В ответ на эти слова Сурганов состроил удивлённое лицо.

– Твой склад, Давид?

– Не прикидывайся, – отмахнулся от него Игнатьев. – Мы оба знаем правила игры. И ты их нарушил…

– Ты нарушил их первым, когда полез на мою территорию, – с вызовом бросил Сурганов. – Иркутск – мой город! Я не вмешивался в ваши с Измайловым дела, пока вы не затрагивали мою сферу влияния!

– Я уже предлагал тебе договориться, – со вздохом произнёс граф. – Ты видел моё предложение…

– Да, я видел твоё «предложение», – съязвил тот. – Жалкие пятнадцать процентов…

– Пятнадцать процентов за то, чтобы ты просто не лез ко мне и не мешал работать, – парировал Игнатьев. – Как мне кажется, это более чем достойная компенсация, разве нет?

– Достойная компенсация – это шестьдесят процентов.

В ответ на это Игнатьев едва глаза не закатил.

– Ты сошёл с ума. Никто и никогда не согласится на такие условия. Даже пятнадцать процентов при моих объёмах – это миллионы рублей, Евгений. А ты отказываешься от них…

– Я отказываюсь не от них, Давид, – перебил его Сурганов. – Я отказываюсь от ТВОЕГО предложения! Это очень большая разница. И, раз уж на то пошло, уважаемый Джао вполне может рассмотреть возможность работы напрямую со мной…

О, как. Вот прямо вот так в лоб – и пытаться переманить партнёра? Это уже неуважение.

– Боюсь, что это невозможно, уважаемый Евгений Николаевич, – с выразительным акцентом проговорил Джао. – Дракон никогда не нарушает своего слова, и мы гордимся его крепостью. Но даже если забыть о наших принципах, то, в отличие от вас, граф Игнатьев уже обладает хорошо налаженной сетью для распространения и реализации нашего товара в больших объёмах. Сетью, к которой у вас нет доступа…

– Логистические цепочки хороши тем, что их можно построить заново, – возразил Сурганов. – А Драконы, как я слышал, обладают терпением.

– Обладают, – не стал спорить с ним китаец. – Но помимо этого мы считаем, что потраченное впустую время – непозволительная роскошь. В данном же случае нас полностью устраивает сотрудничество с графом Игнатьевым. И уж точно Завет не испытывает желания связываться с человеком, которому мы не способны доверять.

– Я на вашем месте был бы поосторожнее, Джао, – угрожающе произнёс Сурганов. – Китайское царство близко только на картах. А Иркутск – мой город.

Нет, это бесполезно. У этих переговоров изначально не было никакого шанса на успех. Этот Сурганов‑Макаров никогда не согласится с Игнатьевым. Чисто из принципа. Уверен, что он и про шестьдесят процентов сказал, прекрасно понимая, какой именно получит ответ.

Похоже, что пора бы и мне сыграть свою скрипку.

– Прошу прощения, – произнёс я, влезая в разговор. – К чему всё это?

Голова Сурганова тут же повернулась в мою сторону, а вот Джао даже ухом не повёл. Я же, в свою очередь, как можно старательнее пытался не смотреть на сопровождающих китайца. Уже заметил пару взглядов, которые они бросили в мою сторону. И взгляды эти мне совсем не понравились.

Но сейчас важно было сыграть свою роль.

– Давид, твоего будущего зятя не учили, что на подобных встречах следует молчать, пока к нему не обратятся? – на удивление вежливым тоном поинтересовался сидящий напротив меня Сурганов, даже головы в мою сторону не повернув.

Граф, конечно же, тут же открыл рот, дабы что‑то сказать, но я не дал ему этого сделать.

– При всём уважении, Евгений Николаевич, но если вы не заметили, я сижу за этим же столом, – как можно более нейтральным, почти равнодушным голосом сказал я. – А значит, могу сказать то, что думаю. В данном случае я считаю, что вы занимаетесь какой‑то ерундой.

– Что, прости?

– И так понятно, что вы не пойдёте на сотрудничество с его сиятельством. И ваше предложение про шестьдесят процентов – чушь. Вы знаете, что граф никогда не согласится на него…

– Давид, твой будущий зять неожиданно стал говорить за тебя? – перебил меня Сурганов, повернувшись к Игнатьеву.

Тот, в свою очередь, посмотрел на меня, после чего пожал плечами.

– Ты сам сказал, Евгений. Он мой будущий зять. А значит, практически часть моей семьи. А я не привык затыкать рот своим близким.

Поразительно. Игнатьев настолько мне доверяет?

– Главное, чтобы они ненароком не сказали того, о чём ты потом пожалеешь, – презрительно бросил советник мэра.

– Как пожалела некая Светлана Маркова? – спросил я. – Может быть, спросим у неё?

Голова Сурганова повернулась в мою сторону с такой скоростью, что я почти ожидал услышать щелчок, с которым бы сломалась его шея. Но нет. Вместо этого я уставился на два пылающих от гнева уголька, в которые превратились его глаза.

Ему на вид около пятидесяти. А этой Светлане, если верить материалам дела, – двадцать два. Каковы шансы, что молодая девушка, которую никто и никогда не заподозрит в связях с таким человеком, неожиданно окажется его молодой любовницей?

Или, может быть, кем‑то более близким? Более родным?

– Вам известно, что через три недели её будут судить за двойное убийство, – произнёс я. Это был не вопрос. Просто констатация факта. – И против неё есть улики, которые сделают этот процесс игрой в одни ворота…

Сурганов с вызовом поднял подбородок.

– И что? Думаешь, что я не знаю, где ты работаешь? Это ваш план? Прийти сюда и потребовать от меня уступок только потому, что у вас есть этот чёртов пистолет?

Я отрицательно покачал головой и достал из кармана телефон.

– Нет. У меня есть кое‑что получше. Фотография этого пистолета.

С этими словами я открыл сделанный ранее снимок и продемонстрировал его сидящему напротив меня Сурганову. Тот смотрел на экран моего телефона несколько секунд, после чего…

– Это что? Какая‑то шутка.

– Нисколько, – ответил я, убирая телефон. – Это демонстрация. Я могу зайти туда в любое время и сделать так, что никто и никогда не сможет использовать этот пистолет на суде против Светланы. У меня есть такая возможность. Более того, с учётом того, где я работаю, о чём вы прекрасно знаете, мне достаточно потратить на это всего лишь десять минут. Вот настолько это просто.

– И я тут же должен согласиться и расстелить перед Давидом красную дорожку? – не скрывая своей язвительности, поинтересовался Сурганов. – За то, что ты избавишься от этой улики?

– Зачем? – пожал я плечами. – Евгений Николаевич, давайте говорить начистоту. Если бы у вас была возможность сделать это самостоятельно, то вы бы воспользовались ею, не задумываясь. Но, судя по всему, у вас такой возможности нет. В отличие от меня. Ирония ситуации в том, что в случае вашего отказа мне даже ничего делать не придётся. Я просто забуду о том, что эта улика хранится в департаменте, и всё.

Словно желая придать дополнительного веса своим словам, я развёл руки в стороны.

– Так что в данном случае обвинительный приговор будет висеть целиком и полностью на вашей совести. Потому что всё, что от вас требуется – это проявить разумность и рассмотреть возможность соглашения с графом Игнатьевым. Сделаете это и придёте к выгодному сотрудничеству? Прекрасно. Я буду рад оказать вам ответную услугу. Нет? Что же, значит, упущенная возможность будет висеть целиком и полностью на вашей совести, как я и сказал.

Он не согласился. Но и отказываться не стал. Молчание после моей довольно продолжительной речи продлилось почти полминуты, после чего советник мэра тяжело вздохнул и, повернувшись к Игнатьеву, сообщил:

– Мне нужно подумать.

Спустя несколько минут он покинул нас, сославшись на то, что мэр может потеряться в коридорах галереи. При этом сказано это было с таким сарказмом, что стало понятно, сколь невысоко Сурганов оценивает мыслительные способности мэра.

Вот и всё. Встреча просто закончилась с его уходом.

– Жаль, что он не согласился, – вздохнул я, но Игнатьев лишь ободряюще хлопнул меня по плечу.