– Ясно. Тогда второй вопрос.

Я наклонился ближе к нему, всем своим видом показывая, что у меня нет желания говорить об этом громко.

– Слушай, а зачем ты Марико подставил?

– Что? – распахнул он глаза. – С чего ты взял, что я…

– Виктор, я же видел. Бумажки, где ты метки нарисовал, были достаточно широки, чтобы прикрыть собой другие. Кружка узкая. А первую взял ты, положив после этого уже помеченные.

Забавно. Он занервничал. Почему?

– Так, Измайлов, если ты…

– Да спокойно, Виктор, – перебил я его. – Я не собираюсь об этом никому рассказывать. И я не против поучаствовать в выборе подарка. Меня другое беспокоит. Романова в последнее время на меня зуб точит, вот я и решил у тебя узнать – вдруг ты в курсе, что с ней не так?

Стоило только мне перевести тему разговора с него на Романову, как он тут же оживился. И у меня даже появилась теория, которая вполне могла это объяснить. Я уже и без того подозревал, что Нечаев – человек весьма завистливый и амбициозный. И при этом явно боится потерять своё место, делая всё для того, чтобы сохранить его. Если смотреть на ситуацию с такой стороны, то, должно быть, он любой чужой успех переживает как угрозу для самого себя. Потому‑то и старается присвоить себе всё, что выглядит достойно и безопасно, лишь бы укрепить собственную ценность в глазах окружающих.

Отсюда же, как мне казалось, и его желание пролезть на приём к Шувалову. Особого внимания тому, чем он там занимался, я не уделял, но, если не ошибаюсь, то каждый раз, когда Виктор попадал в моё поле зрения, он вёл беседы с новыми аристократами, что были на приёме. Видимо, надеялся завести побольше связей.

Исходя из этого, можно сделать вывод, что неудачи для него опасны. Возможно, потому что любой промах, как ему кажется, может разрушить хрупкое чувство контроля, и он инстинктивно ищет, на кого переложить косяки, только бы его в них не обвинили. Как мне казалось, это не столько злой умысел, сколько банальные страх и неуверенность. В итоге Нечаев постоянно играет в эти идиотские игры.

И вот мне сейчас бы вывалить ему эту хитрую правду, которую я придумал в своей собственной голове, стоя рядом с ним, склонившись над столом и практически прижимаясь своим плечом к его… можно, но зачем? Свою цель этот разговор уже выполнил. Нечаев так и не заметил, как я залез к нему в карман пиджака.

– … да потому, что Романова же упёртая, – с раздражением заявил Нечаев. – Алексей, пойми, эта её вечная сосредоточенность на обязанностях… будто кроме чёртовой работы в мире вообще ничего не существует, раздражает. Вот прямо бесит иногда. Это же чушь! Я знаю, какая она на самом деле. Сделает всё, лишь бы закрыть дело и получить за это медальку или о чём там она мечтает.

– Звучит не так уж и плохо же. Разве нет?

– Да пожалуйста, – отмахнулся он. – Но она не командный игрок. Она не хочет работать с коллективом. Вот и я пытаюсь её таким образом… социализировать.

– А‑а‑а‑а, – протянул я, ни на секунду не поверив в эту чушь. – Слушай, а ловко ты это придумал.

– Жаль, пока успех небольшой.

– Ладно, Виктор, спасибо. Я пойду, у меня ещё дела.

Дружески хлопнув Нечаева по плечу, я направился к своему столу и забрал несколько документов, которые для меня подготовил Вадим. Одним из них была опись улик, которую по протоколу требовалось сверить и подписать перед передачей дела уважаемому прокурору Черепанову.

Покинув зал Управления, я спустился по лестнице на первый этаж, а затем и ниже, на подвальный уровень. Попутно вставил наушник в ухо и позвонил Жанне. Заранее предупреждённая, она уже ждала звонка, так что ответила ещё до того, как я дошёл до хранилища.

– Я тут и готова.

– Отлично. Я почти на месте.

Хранилище улик департамента представляло из себя сразу несколько вмурованных в бетон помещений. Первое – что‑то вроде регистратуры, где проверялись документы. Дальше – общее хранилище. Следом за ним, отделённое решёткой, ещё одно помещение, где содержались, скажем так, более серьёзные вещи, в том числе и огнестрельное оружие, проходящее материалом по тому или иному следствию.

Именно это место мне и требовалось.

Только проблема заключалась в том, что доступ туда имелся у строго ограниченного количества сотрудников, где низшей ступенькой являлись руководители следственных групп.

– Добрый день, – поздоровался я, подойдя к закрытой толстым стеклом стойке. – Младший прокурор Измайлов. Нужно проверить материалы дела по описи для передачи в городскую прокуратуру.

– Документы, пожалуйста, – скучающим тоном попросил меня стоящий за стойкой мужчина, и я тут же протянул ему бумаги.

Он их быстро проверил, после чего попросил меня подождать и куда‑то ушёл.

Признаюсь, в этот момент я немного занервничал. А что, если я неправильно прочитал протоколы передачи и где‑то ошибся?

– Так, смотрите, – сказал он, вернувшись несколько минут спустя со стопкой бланков. – Кому дело передаёте?

– Прокурор Глеб Васильевич Черепанов, – отчеканил я. – Центральная прокуратура Иркутска. Все подробности в постановлении о передаче дела…

– Да, да, – закивал он, читая одну из бумаг, что я ему передал, и протянул мне другие. – Здесь опись материалов уголовного дела и опись вещественных доказательств. Как всё сверите, подойдёте ко мне. Я подпишу акт приёма‑передачи и ваши описи.

– Конечно.

Дежурный без какого‑либо интереса кивнул, после чего указал головой в сторону металлической двери и что‑то нажал за стойкой. Огонёк на двери загорелся зелёным.

Забрав бумаги, я прошёл в общее хранилище, почти ожидая, что за мной тут же последует кто‑то ещё, но… этого не случилось. Да и зачем? Причина, по которой меня допустили внутрь, очевидна – здесь всё было утыкано камерами. Настолько, что я при беглом осмотре не смог найти слепых зон. Неважно, как ты встанешь, тебя всё равно будет видно. Ещё и сразу с нескольких сторон.

– Я внутри, – едва слышно проговорил я, идя между массивных металлических стеллажей.

– Поняла. Я ковыряюсь в их системе. Дай мне ещё несколько минут…

– Не переживай. Мне ещё нужно свою работу сделать, так что не торопись. У нас будет ровно один шанс.

Тут явно всем заправлял тот ещё аккуратист. Всё ровненько, в контейнерах с бирками и чётко по номерам. Наверное, если захочу померить линейкой, то ещё и окажется, что все они стояли на идеально выверенном друг от друга расстоянии.

Нужный мне контейнер я нашёл довольно быстро. Он стоял в середине одного из стеллажей. Сняв его с полки, пошёл назад, к свободному пространству, где располагались столы для работы с уликами. Выносить что‑либо отсюда можно было только по особому распоряжению.

Поставив контейнер на стол, принялся выкладывать содержимое, которое представляло из себя упакованный в прозрачный герметичный пакет нож со следами крови, несколько толстых папок с документами и ещё один пакет с двумя флешками, где, если не ошибаюсь, и хранились записи с камер…

– Я готова.

– Сколько у меня будет времени?

– Да хоть всё время мира, – фыркнула Жанна. – Но если ты не хочешь, чтобы на всё здание заревела сирена, то могу тебе дать секунд сорок. Может быть, сорок пять.

М‑да. Я рассчитывал на большее.

Ладно. Вдох. Выдох. Тут нужна холодная голова. Тем более что много мне и не нужно.

– Давай, – сказал я ей.

– Записываю. Готово. Заглушка пойдёт через три… два… сейчас!

Одним движением я встал, развернулся и направился вдоль стеллажа, за которым располагалась дверь в закрытую часть хранилища. При этом старался не смотреть на камеры. Понятно, что моё лицо они и так видели, когда я заходил, но мне почему‑то казалось, что если сейчас на них нервно гляну, то могу сглазить.

Вместо этого я дошёл до двери и провёл карточкой по электронному замку. Тотчас же загорелся зелёный огонёк, и я зашёл внутрь.

– Тридцать пять секунд, – оповестил меня голос из наушника, пока я шёл мимо стеллажей, глядя на отпечатанные на карточках номера.