Надеюсь, они спорят из-за того, что она заразила его опасным штаммом герпеса.

— Пап, — говорю я, пытаясь отвлечься, — ты получил мое сообщение сегодня утром?

Он хмуро поворачивается ко мне.

— Нет. Какое сообщение?

— О том, что Эрик оставил на моей машине.

Отец выпрямляется на стуле.

— Что?

Я киваю.

— Когда я сегодня утром вышла к машине, в углу лобового стекла лежал значок Эрика. Я положила его в сумочку.

У него глаза на лоб лезут.

— Ты его видела?

— Нет.

Джейми и отец переглядываются.

— Это нарушение его судебного запрета?

— Безусловно. Судебный запрет распространяется как на тебя, так и на твой автомобиль. Жаль, что я не знал об этом раньше, я бы сообщил об этом.

— Я оставила тебе сообщение!

Он качает головой.

— Неважно. Я сейчас же сообщу об этом. А потом мы добьемся судебного запрета на приближение и этого ублюдка тоже.

Он резко встает из-за стола с мобильным телефоном в руке и направляется к выходу.

Мне хочется закрыть лицо руками или, еще лучше, заползти под стол и спрятаться, но будь я проклята, если сделаю хоть что-то, что хотя бы отдаленно напоминало бы о том, что присутствие Эй Джея влияет на меня так же сильно, как и на самом деле. Хоть я и не танцую, у меня уже лицо болит от фальшивых улыбок, которые я выдавливаю, особенно после того, как Кэт подошла извиниться за неожиданную гостью Эй Джея. Судя по всему, они с Нико не знали того, что было известно остальным участникам группы, и они в ярости не только из-за его жестокого поступка, но и из-за того, что ни у кого не хватило смелости рассказать им об этом.

Я сказала ей, что если это самое худшее, что может случиться сегодня вечером, то ей стоит благодарить судьбу. На последней свадьбе, на которой я была, пьяный гость упал на стол с десертами и испортил свадебный торт жениха и невесты стоимостью пять тысяч долларов.

— Мне надо в дамскую комнату, — объявляю я, зная, что, если я не скажу маме, куда иду, она решит, что я хочу поплакать в кустах, и пойдет за мной.

В подтверждение моих слов она говорит: — Я пойду с тобой.

Она начинает вставать, но мой брат кладет руку ей на плечо и мягко усаживает обратно.

— Дай ей минутку побыть одной, — говорит он, бросая на меня понимающий взгляд.

Я одними губами произношу «спасибо», затем беру клатч и ускользаю, прежде чем она успевает броситься за мной. Я спешу покинуть бальный зал и перевожу дух, только оказавшись на свежем вечернем воздухе. Ближайшая дамская комната находится в нескольких минутах ходьбы через пышный ландшафтный сад. Я не тороплюсь, прокручивая в голове все, что произошло сегодня, и сдерживая жгучие слезы.

Сейчас мне бы хотелось, чтобы я не говорила Богу, что больше никогда к нему не обращусь, потому что мне очень хочется поднять глаза к небу и воскликнуть: — Почему?

Как люди справляются с такой болью?

Я толкаю дверь в женский туалет. Внутри тихо, я здесь одна. Я стою перед зеркалом и смотрю на свое отражение, размышляя, как долго я смогу здесь прятаться, прежде чем родители отправят поисковую группу.

Дверь позади меня открывается. Я быстро опускаю взгляд и открываю маленький клатч, который взяла с собой, чтобы достать телефон и помаду. Я не хочу, чтобы меня застали плачущей, поэтому прикусываю щеку изнутри и глубоко вздыхаю, роясь в сумке и стараясь делать вид, что я занята.

Чей-то голос произносит: — Он никогда меня не трахал.

Я в испуге поднимаю глаза. Когда я вижу, кто последовал за мной в уборную, моя сумочка выпадает из рук и с грохотом падает на пол. Небесная скрещивает руки на груди, прислоняется к стене кабинки и откидывает волосы с лица.

— Прости, что?

— У нас с Эй Джеем никогда не было секса. Я подумала, что тебе стоит знать.

Кровь приливает к моему лицу. Я смотрю на нее в упор, сжав кулаки.

— Что бы это ни была за игра, я не хочу в нее играть.

Ее лицо остается бесстрастным.

— Это правда. Он никогда не занимался со мной сексом. И никогда этого не хотел; ему просто нужен был кто-то, с кем можно поговорить. Он платит мне за мое время, а не за мое тело.

Я уверена, что меня сейчас стошнит. В этой комнате жарко, как в печи; я начинаю потеть.

— У вас действительно плохая память, леди, — шиплю я, — потому что я застала вас обоих голыми!

Ее ресницы опускаются; мне кажется, ей стыдно.

— Этот маленький спектакль был для тебя. Эй Джей знал, что, если ты застанешь меня там, то бросишь его, поэтому он заплатил мне, чтобы я была голой, пока он ждал твоего возвращения. — Небесная поднимает глаза и встречается со мной взглядом. — Он хотел, чтобы ты нас застала, понимаешь?

Я в замешательстве. Ноги внезапно становятся такими слабыми, что мне приходится опереться о раковину.

— Нет. Я не понимаю.

Небесная вздыхает, выпрямляется и разводит руки в стороны. Она подходит к раковине рядом со мной и поправляет волосы, глядя в зеркало. На ней длинное лавандовое платье без рукавов с вырезом почти до пупка и без бюстгальтера. Сквозь ткань просвечивают соски.

— Он даже не смотрел на меня все это время. Думаю, он был слишком смущен. Он относится ко мне как к сестре. Кому захочется видеть свою сестру голой? Никому. — Она поворачивается перед зеркалом, разглядывая себя. — Даже если их сестра похожа на меня.

Ее тон, выражение лица и манеры указывают на то, что она говорит мне правду, как бы невероятно это ни звучало. В углу стоит стул, и я опускаюсь на него. Затем хрипло спрашиваю: — Почему? Зачем ему это? Зачем ему было заставлять меня бросить его?

Наступает тишина, пока Небесная смотрит на себя в зеркало. Затем она поворачивает голову и смотрит на меня. В ее глазах я вижу жалость, а также глубокую, пугающую печаль.

— Потому что он умирает.

Я не могу дышать. Не могу пошевелиться. И даже моргать не могу. Я просто смотрю на нее, а в ушах грохочет сердце.

Она поворачивается, опирается на раковину и смотрит в пол.

— Это опухоль мозга. Он знает об этом уже много лет. Она растет очень медленно, но Эй Джей отказался от операции. Врачи не думали, что он доживет хотя бы до этого возраста; они считали, что он умрет в двадцать пять. Он был на приеме у врача в тот день, когда сказал тебе, что собирается встретиться со своим менеджером. Эй Джей ходит к нему каждые три месяца. И в тот день… ему сказали, что его время вышло.

Это не по-настоящему. Мне снится кошмар. Этого не может быть.

Я не осознаю, что говорю вслух, пока Небесная не поднимает на меня взгляд.

— Они считают, что причиной его хромостезии стала опухоль. Она давит на зрительные нервы. Вероятно, она была у него с детства, но он узнал о ней только четыре года назад, когда ему сделали компьютерную томографию после того, как кто-то бросил в него бутылку. Тот маленький шрам над его бровью? Это от той бутылки.

С содроганием сердца я вспоминаю, что однажды сказал мне Эй Джей.

«Значит, ты начал драться, чтоб «оплатить» за свое место».

«Гораздо раньше, чем большинство, потому что я был крупным и всегда злился. Я не понимал, почему я не такой, как все, почему я вижу цвета в звуках, а больше никто не видит. Я чувствовал себя уродом».

— Поскольку он отказался от операции по удалению опухоли, ему дали год. Очевидно, он оказался сильнее, чем они думали. — Небесная тихо посмеивается про себя, качая головой. — Он слишком упрям, чтобы умереть в назначенный срок.

Меня тошнит, голова кружится, но я все же спрашиваю: — Почему он отказался от операции?

Она глубоко вдыхает через нос, а затем резко выдыхает.

— Потому что, даже если бы им удалось успешно удалить опухоль, он бы ослеп. Эй Джей сказал, что лучше умрет. — Она смотрит на меня блестящими от слез глазами. — По крайней мере, он считает, что заслуживает этого.

По моим щекам текут слезы. Я не утруждаю себя тем, чтобы вытирать их. Они не имеют значения. Ничто больше не имеет значения.

Небесная смотрит в потолок.