— У меня тоже. Я вымотался. И проголодался, — добавляет он с нажимом, наконец закрывая дверцу холодильника. Отстегнув черный пояс, он кладет пистолет, дубинку, рацию и все остальные прикрепленные к нему аксессуары прямо на мой кухонный стол. От этого беспорядка веет чем-то зловещим. Эрик бросает фуражку и значок рядом с поясом, снимает темно-синюю рубашку с короткими рукавами и форменные брюки, бросает их поверх всей этой кучи и поворачивается ко мне в одних черных носках, белой майке и трусах, широко улыбаясь.

Он расставляет ноги, упирается руками в бока и заявляет: — Офицер Эрик Кокс заступает на дежурство, мэм! Какой сегодня урок для новичков?

Я сдерживаю очередной вздох.

Когда-то давно талант Эрика к поцелуям был таким же ужасным, как и розыгрыши моего дедушки Уолта. Это шокировало меня, когда мы только начали встречаться, потому что он — симпатичный парень, очень уверенный в себе и, как я предполагала, имеющий большой опыт общения с женщинами. Судя по всему, этот опыт не включал в себя умение контролировать свой чрезмерно активный язык во время поцелуев. Клянусь, этот мужчина засовывал язык мне в горло так глубоко, что мог бы попробовать мои легкие на вкус. Когда я пожаловалась Кэт на эту проблему, она предложила мне взять дело в свои руки и показать ему, что мне нравится.

Поэтому я придумала игру под названием «Новичка вводят в курс дела». Эрик не только не обиделся, но и воспринял нашу маленькую игру как должное.

Я спокойно скрещиваю руки на груди и прислоняюсь к холодильнику.

— Что ж, офицер Кокс, сегодняшний урок очень важен. Он называется «Как заказать еду на дом, когда твоя девушка работала двенадцать часов и у нее мигрень, из-за которой она может начать бить тебя кулаками по лицу».

Эрик громко смеется. Он, наверное, думает, что я шучу.

— Детка, ты такая милая, когда пытаешься вести себя как Грейс! Мне это нравится! Давай еще!

Грейс — моя вторая лучшая подруга. Она семейный психотерапевт, очень умная, старше нас с Кэт на пять лет и настоящая крутая девчонка. Если бы Эрик был ее парнем и потребовал домашнюю лазанью в первые пять секунд после того, как вошел бы в ее дверь в конце дня, у него бы сейчас не хватало нескольких важных частей тела.

— Конечно. Наш второй урок сегодня будет называться «Как пережить порку лопаткой, сохранив достоинство». — Не отрывая взгляда от его улыбающегося лица, я беру деревянную лопатку из банки, стоящей на столешнице рядом с плитой и хлопаю ею по бедру. — А наш последний урок называется просто «Как распознать признаки психоза у уставшей и раздраженной женщины».

Я мило улыбаюсь ему и постукиваю лопаткой по ноге. Его улыбка гаснет.

— Ой. Прости, детка.

Возможно, Эрик немного рассеян, но я прощаю его за извинения, которые, как я вижу, он принес искренне. Смирившись, я бросаю лопатку на столешницу и обнимаю его.

— Ты не виноват. У меня просто был ужасный день и раскалывается голова. Прости, что сорвалась на тебя.

Он обнимает меня в ответ и усмехается.

— Ты даже не повысила голос, глупышка. И я не шутил, когда сказал, что ты милая. Если ты так злишься, то я не против. Моя последняя девушка, когда злилась, крушила все вокруг. Она была итальянкой, — добавляет он, как будто ее национальность объясняет тягу девушки к разрушению.

Я кладу голову ему на плечо, от чего у меня затекает шея. Без рабочих ботинок он стал еще ниже.

— Ты не против, если мы сегодня закажем пиццу? Мне правда не хочется готовить.

В его голосе слышится беспокойство.

— Конечно. Почему бы тебе не пойти принять ибупрофен и не надеть что-нибудь более удобное, а я пока займусь этим. А после ужина я сделаю тебе массаж. Как тебе такое?

Я вздыхаю от предвкушения.

— Звучит потрясающе. Спасибо.

Эрик прижимается губами к моей шее. Его голос становится тише.

— После массажа ты получишь кое-что, что поможет тебе расслабиться еще больше. — Я знаю, что он пытается быть сексуальным, но странный и неприятный образ того, как он подсыпает мне в напиток снотворное, заставляет меня задуматься, что со мной что-то не так. Эрик никогда бы так не поступил. Ему бы и не пришлось: что бы там ни думал Эй Джей Эдвардс, у меня здоровый аппетит к сексу.

Эй Джей. Почему он так на меня смотрит? Почему обращается со мной как с прокаженной? Что это за шрам у него над бровью? А эти татуировки на шее и на тыльной стороне пальцев — что они означают? У него есть еще татуировки? Где?

Почему я думаю об Эй Джее, когда мой парень целует меня в шею?

Я так резко отстраняюсь от Эрика, что он странно смотрит на меня.

— Ты в порядке? — Он касается моей щеки. — У тебя все лицо красное.

Я чувствую, что он прав. Мои щеки внезапно становятся такими горячими, что начинают жечь.

— Мне просто нужно принять ибупрофен, вот и все. И поесть.

— Больше ничего не говори. Я займусь этим. — Эрик поворачивается к ящику, где я храню меню доставки, и начинает их перебирать, пока я направляюсь в спальню.

— «Лензинис»? — кричит он из кухни. Я снимаю рубашку и бросаю ее на кровать.

— Звучит неплохо, — кричу я в ответ. Я снимаю остальную рабочую одежду, переодеваюсь в черные штаны для йоги и толстовку и беру ибупрофен из аптечки в ванной. Запивая две таблетки водой из раковины, я ловлю свое отражение в зеркале.

Выгляжу я ужасно.

Мой макияж стерся несколько часов назад. На лице появились пятна, а под глазами — черные разводы от туши. Мои волосы выглядят так, будто в них свила гнездо семейка грызунов. Глаза покраснели и стали стеклянными, и в них появилось выражение, которое я редко вижу: ярость.

От гнева у меня закипает кровь и трясутся руки, а сердце колотится так, словно я взбежала по лестнице. Я знаю причину этой ярости и разочарована в себе за то, что снова позволила ему вывести меня из себя.

За то короткое время, что я его знаю, Эй Джей Эдвардс умудрился проделать это больше раз, чем такое происходило за всю мою жизнь. Я известна своим уравновешенным характером, умением ладить с большинством людей, манерами и женственностью. Я даже не ругаюсь.

Ну, почти никогда. Я называла Эй Джея несколькими отборными словечками.

Отчасти это связано с тем, как меня воспитывали, но это еще и моя природа. Я от природы счастливая. Добродушная. Ради всего святого, в выпускном классе меня признали самой популярной! Я располагаю к себе и милая!

«Ты заносчивая, фригидная богатая девчонка, которая не узнает член, даже если он ударит тебя по лицу».

Мне приходится стоять перед зеркалом и глубоко дышать в течение нескольких минут, прежде чем я наконец начинаю успокаиваться. Как только мне это удается, я понимаю, что ярость — не самое страшное из того, что я чувствую.

Самое страшное — боль. По неизвестным причинам Эй Джей меня ненавидит. От этого мне больнее, чем я готова признать.

Я в последний раз смотрюсь в зеркало и качаю головой.

— Смирись, Хлоя, — говорю я своему отражению. — Ты не обязана всем нравиться. Забудь об этом.

Уже не в первый раз я решаю забыть о том, почему этот незнакомец, похоже, желает мне смерти. Даже если бы я знала причину, я бы не смогла изменить его мнение. Эй Джей не из тех, кто слушает то, что не хочет слышать.

Когда я наконец выхожу из спальни, то вижу Эрика, растянувшегося на диване в гостиной перед телевизором, по которому показывают футбольный матч. В одной руке он держит мобильный телефон, в другой — пульт от телевизора. Он тихо посапывает.

Я его не бужу. К тому времени, как доставляют пиццу, Эрик храпит так, будто у него вместо легких бензопила. Я накрываю его одеялом, расплачиваюсь с доставщиком, сажусь за кухонный стол одна и съедаю кусок чуть теплой пиццы, убирая пепперони, потому что Эрик снова забыл, что я не ем мясо. Все это время я пытаюсь не сойти с ума от тихого голоса в моей голове, который снова и снова шепчет одну и ту же фразу.

Эй Джей.

Эй Джей.

Эй Джей.

Я оставляю недоеденный кусок пиццы на столе, выключаю свет и ложусь в постель, где лежу, уставившись в темноту. Мне бы стоило подумать о будущем, о том, какую невероятную возможность предоставили мне Кэт и Нико; о том, что, если украшение их свадьбы цветами вызовет восхищение, моя жизнь изменится к лучшему во всех смыслах, о которых я мечтала; или даже о том, почему от Эрика несло перегаром, когда он пришел и сказал, что только что вернулся с работы.