Хлоя

Эй Джей снова приходит ко мне на следующую ночь. Потом на следующую. И на следующую.

Всегда одно и то же время. Я не запираю дверь и лежу в постели с выключенным светом, ожидая его. Он приходит очень поздно, обычно около полуночи. Входит без слов, снимает толстовку и обувь и забирается в постель рядом со мной. Мы долго разговариваем, прижавшись друг к другу, переплетясь руками и ногами. С каждой ночью его вопросы становятся все серьезнее, все интимнее, и на них все труднее отвечать.

Чем я больше всего горжусь в своей жизни?

Чего я больше всего стыжусь?

Какое у меня самое дорогое воспоминание?

За что я больше всего благодарна?

Если бы мне оставалось жить всего двадцать четыре часа, что бы я сделала?

Иногда мне приходится долго и напряженно думать, прежде чем ответить. Никто никогда не спрашивал меня о таких вещах, а я не склонна к самоанализу. Но я никогда не говорю Эй Джею ничего, кроме всей правды без прикрас. Я не прячусь. И не лгу. Даже, если я думаю, что ответ выставит меня не в лучшем свете. Мне хочется, чтобы он знал меня со всеми моими недостатками.

Хочется, чтобы он увидел меня всю, без остатка.

К тому времени, как Эй Джей заканчивает задавать вопросы, мое тело уже так возбуждено от его близости, так изголодалось по его рукам и губам, что я едва не извиваюсь в его объятиях. Он всегда знает, когда я больше не могу терпеть. Он хрипло смеется мне в ухо, затем снимает с меня всю одежду и удовлетворяет меня.

Без проникновений. И после первой ночи он больше не позволяет мне делать ему минет. Как будто взял себя в руки и решил, что будет задавать вопросы, а потом подарит мне умопомрачительный оргазм или даже три, и придерживался этого плана.

После этого Эй Джей спит как убитый, а утром я просыпаюсь одна.

Это негативно сказывается на моих эмоциях. Не говоря уже о моем лице.

— Дорогая, ты выглядишь ужасно. Ты чем-то заболела?

На Грейс всегда можно положиться, она не стесняется в выражениях. Мы с Кэт сидим в ресторане «Лулэс» в будний вечер, в восемь часов, и я отчаянно пытаюсь не заснуть за столом и не рухнуть лицом в тарелку с горячим супом альбондигас.

— Просто устала, — бормочу я. Затем беру свою «Маргариту» и зеваю в бокал, прежде чем сделать глоток.

— Тяжелая неделя на работе? — Кэт обеспокоенно смотрит на меня, жуя чипсы из тортильи. Огромное кольцо с бриллиантом на ее левой руке почти ослепляет меня, отражая свет.

— Ммм. Вроде того.

Кэт и Грейс прищуриваются. Грейс сухо произносит: — Хлоя.

Я худший в мире хранитель секретов, и они об этом знают. Я вздыхаю и тру левый глаз кулаком.

— Я не могу об этом говорить. Пока нет. Не хочу сглазить.

Кэт медленно опускает недоеденные чипсы на стол.

— Боже мой.

— Что? — спрашивает Грейс.

Я уже знаю, что собирается сказать Кэт, но я слишком измотана, чтобы сейчас на что-то реагировать.

— Она только что поняла, почему я устала.

Грейс поднимает брови и переводит взгляд с меня на нее.

— Ты с ним спишь, — говорит Кэт.

Грейс радостно вскрикивает и ударяет кулаком по столу.

— Да! Наконец-то! Так вот почему ты не отвечала на мои звонки четыре дня? Ты была на секс-вечеринке? Рассказывай, рассказывай, рассказывай!

Поскольку тайна раскрыта, я не утруждаю себя отрицанием. Но кое-что нужно исправить.

— Формально да, я с ним сплю. Ключевое слово — сплю. Ну, по крайней мере, он спит.

Грейс смотрит на меня.

— Звучит не очень хорошо.

Я делаю большой глоток, чтобы выиграть время. Затем смотрю на своих лучших подруг, двух человек, которые знают меня лучше, чем кто-либо другой, которые провели со мной бесчисленное количество часов, с которыми я смеялась и плакала на протяжении многих лет, с которыми я переживала горькие расставания и многие важные события в жизни, и которым я полностью доверяю. На самом деле я доверяю этим женщинам свою жизнь.

И, если я правильно понимаю, даже они знают меня не так хорошо, как Эй Джей после четырех ночей.

Эта идея не дает мне покоя.

— Вот вам небольшой тест, дамы: чем, по вашему мнению, я больше всего горжусь в своей жизни?

Кэт моргает и хмурится.

— Какое отношение это имеет к теме разговора?

— Поверьте, я знаю, о чем говорю.

Грейс, всегда готовая принять вызов, сразу же включается в разговор.

— Твой бизнес.

Я качаю головой. Она тут же делает новую попытку.

— Твои волосы.

— Будь серьезнее.

— Я серьезно. У тебя потрясающие волосы. Ты могла бы заработать миллионы, снимаясь в рекламе шампуня. Это единственное, в чем я тебе завидую. Ну, еще я немного злюсь из-за тех часов Патек Филипп, которые твой отец подарил тебе на двадцать первый день рождения. Возможно, они даже лучше, чем твои волосы.

Я вздыхаю.

— Я знала, что могу рассчитывать на твою проницательность, Грейс. Что ты скажешь, Кэт?

Она на мгновение задумывается, посасывая маленькую красную соломинку в своей «Маргарите».

— Может, твоя ученая степень? Я знаю, как усердно ты трудилась, чтобы ее получить. Знаю, как ты гордилась, когда получила диплом. Это было огромным достижением.

Я медленно качаю головой.

— Нет. Больше всего я горжусь своими отношениями с вами, две дурочки. Вы обе сильные, умные, потрясающие женщины, которыми я безмерно восхищаюсь, и вы — лучшее, что есть в моей жизни. Я бы предпочла не знать своих родителей, чем не знать вас. — Повисает ошеломленная тишина. — А вот еще один вопрос: чего я больше всего стыжусь?

Грейс быстро приходит в себя.

— Это легко. Кори МакЛин.

Кори МакЛин, о котором я до этого момента благополучно не вспоминала, был моим парнем на первом курсе колледжа. Однажды мы напились, и произошел пьяный инцидент с участием капота кабриолета «Порше», неуклюжего стриптиза и камеры мобильного телефона. Моему отцу пришлось пригрозить судебным разбирательством, чтобы видео удалили из интернета. Только на последнем курсе парни перестали называть меня «Киска Кармайкл».

— Нет. Больше всего я стыжусь того, что видела, как Джефф Дуглас из моей школьной футбольной команды бил бездомного ногой в живот за баром на Вашингтонском бульваре, а я не остановила его. И никому об этом не рассказала. Бедняга просто лежал на земле, пока его избивали, а я ничего не делала. Потому что это был Джефф Дуглас, король выпускного бала, спортсмен века. Я просто ушла. И никогда себе этого не прощу.

Я опускаю взгляд в тарелку с супом. Крошечные плавающие фрикадельки выглядят такими же аппетитными, как комья грязи.

— Милая, — растроганно говорит Грейс. — Ты никогда нам об этом не рассказывала.

Я смотрю на нее, потом на Кэт.

— Я не вспоминала об этом много лет. Я всегда жила так: одно событие за другим, ставила цели, достигала их, двигалась дальше, не думала ни о чем грустном или неприятном. Не обращала внимания. Жила здесь и сейчас. Но за последние четыре ночи Эй Джей задал мне вопросы, которые я никогда не задавала себе, и я чувствую, что… я начинаю лучше понимать себя. С помощью него.

Кэт откидывается на спинку стула и смотрит на меня с нарастающим пониманием на лице. Грейс бросает взгляд на ее лицо, и ее голова резко поворачивается, как у той девушки из фильма «Изгоняющий дьявола» перед тем, как ее вырвало зеленой жижей на всю комнату.

— Нет. Категорически нет! — ахает она.

— Да, — кивает Кэт.

Грейс закрывает рот руками. Кажется, что ее серые глаза вот-вот вылезут из орбит. Из-под ладоней доносится приглушенное, испуганное: — Ты испытываешь к нему чувства.

Я не могу этого отрицать, поэтому делаю еще один глоток своего напитка.

— Иисус Христос на костыле! — кричит Грейс, вскакивая со стула. Мать с тремя маленькими детьми в соседней кабинке бросает на нас убийственные взгляды, но никто за нашим столом не обращает на это внимания. — Хлоя, ради всего святого, я сказала, что можно немного поразвлечься, а не влюбляться! Эй Джей Эдвардс — НЕ тот парень, в которого можно влюбиться! О чем ты только думаешь?