Подняв голову, я вижу Эрика.

Он в форме. Его глаза покраснели, рубашка помялась, он небрит и выглядит так, будто только что очнулся после трехнедельного запоя. С колотящимся сердцем я ставлю газету на место.

— Эрик… привет.

Он медленно кивает, не улыбаясь.

— Хлоя.

— Как дела?

Он делает паузу, потом, наконец, говорит: — Мне стало лучше.

Я вижу. В то же время я понимаю, что мне это не нравится, что я не хочу, чтобы он страдал по какой-либо причине, особенно если это из-за меня.

— Не то чтобы тебя это волновало, — тихо говорит он.

Это задевает. На самом деле, это больно. Должно быть, он видит это по моему лицу, потому что подходит ближе и поднимает руку, словно хочет прикоснуться ко мне. Но потом передумывает и опускает руку.

— Я не хочу показаться придурком.

Я отвожу взгляд.

— Ладно.

Через мгновение Эрик молча берет меня за руку, осторожно ведет через утреннюю толпу в задний коридор рядом с туалетами. Я позволяю ему это, гадая, не променяла ли я отличного парня на сомнительную ставку на темную лошадку, которая, скорее всего, все равно не окупится.

Мы останавливаемся возле таксофона. Эрик не отпускает мою руку.

— Посмотри на меня.

Я смотрю. Эрик серьезен, но не зол. Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не убрать волосы с его лба, которые вот-вот упадут ему на глаза.

— Я серьезно, мне не хочется показаться придурком. Я просто… ты не представляешь, что я чувствовал.

Но я могу себе представить. Это не самая приятная картина. Я говорю тихим голосом: — Прости. Я не знаю, что еще сказать. Это была ужасная ошибка, которую я хотела бы исправить. Я никогда не собиралась этого делать. И никогда не хотела причинить тебе боль. Я правда прошу прощения.

Я не знаю, что еще сказать. Эрик позволяет мне некоторое время мучиться, наблюдая за моими попытками выкрутиться. Потом убирает руку с моей руки и небрежно кладет ее на рукоять пистолета. Это простое движение кажется мне невероятно угрожающим. Затем он резко спрашивает: — Ты спала с ним, пока мы были вместе?

Я запрокидываю голову.

— Нет!

Я вижу, что он мне верит. Его глаза горят. Он подходит ближе.

— Значит, ты просто развлекалась с ним?

Я краснею. Мне приходится сдерживаться, чтобы не повысить голос.

— Нет, Эрик. Я не развлекалась с ним. Я никогда тебе не изменяла. Я даже не целовалась с ним.

На его лице отражается удивление.

— Ты сейчас не с ним?

Я качаю головой. Он пристально смотрит на меня.

— Давай я уточню, правильно ли я понял. Ты не с ним, ты никогда не встречалась с ним, пока была со мной, и даже не целовалась с ним.

— Все верно.

Он двигает челюстью.

— Значит, ты просто хотела его трахнуть.

От язвительности в его голосе мне кажется, что меня ударили.

— Эрик!

— Ты просто думала о том, как бы его трахнуть, пока я ласкал тебя руками и губами.

Полагая, что я заслуживаю этого — по крайней мере, еще какое-то время, — я молча смотрю на него, и мои щеки краснеют, как алая буква, которую я представляю пришитой к своей рубашке.

— Думаю, я заслуживаю честного ответа, Хлоя.

Неужели? Потому что я думаю, что ты заслуживаешь пинка в голень.

— Ответ — нет. В ту ночь я не думала о нем. Я не знаю, что произошло. — На его лице появляется облегчение, но длится оно всего две секунды, пока я не начинаю говорить снова. — Но если ты хочешь полной честности, которую я всегда тебе давала, то да. Эй Джей мне нравится.

Эрик бледнеет, затем краснеет. Его губы сжимаются в тонкую линию.

— Но я бы никогда так не поступила. В ту ночь я совершила глупую ошибку и, поверь мне, сожалею об этом. Я уже месяц себя за это ругаю. Но ты не дал мне шанса объясниться или загладить свою вину, чего, как мне кажется, я как минимум заслуживала, учитывая, что мы были вместе полгода до того, как это случилось. Ты просто полностью меня игнорировал. И если бы ситуация была обратной, возможно, я бы поступила так же, как ты, и ушла, но, по крайней мере, я бы дала тебе высказаться, прежде чем говорить самой.

Я скрещиваю руки на груди, защищаясь, и с тоской смотрю себе под ноги. Мне нужно уйти. Часть меня этого хочет. Другая часть рада, что я наконец-то могу извиниться, потому что то, что я сделала с Эриком, — один из самых низких поступков в моей жизни.

Что бы там ни говорила Грейс.

— Эй.

Мягкость в голосе Эрика заставляет меня поднять глаза. Он кажется выше, чем я его помню. Может быть, это потому, что я так низко склонила голову от стыда. Он отводит взгляд, потом снова смотрит на меня, и я вижу, что ему трудно решить, что сказать. Я не даю ему возможности уйти от ответа. Просто смотрю на него, ожидая и стараясь не обращать внимания на пожилую вьетнамку, которая сидит за столиком в конце зала и открыто подслушивает.

Эрик прерывисто вздыхает.

— Я, э-э… ты права. Я немного запаниковал.

Когда я бросаю на него испепеляющий взгляд, он смягчается.

— Ладно, я действительно сорвался. Я никогда раньше такого не чувствовал, поэтому потерял рассудок. Мне просто хотелось что-нибудь разбить.

Я не напоминаю ему, что он действительно что-то разбил: мою любимую вазу. Он также сильно подорвал мое самоуважение, не говоря уже о стене в гостиной. Я знаю, что ситуация была дерьмовой, но, оглядываясь назад, я думаю, что он мог бы повести себя немного взрослее. Или хотя бы чуть спокойней бешенного быка.

Его голос становится еще мягче.

— Особенно после того, что я сказал тебе за две минуты до этого.

«Я люблю тебя».

Удивительно, как три таких коротких слова, произнесенные вместе, могут либо вознести вас на небеса, либо пристрелить из крупнокалиберной винтовки.

— Я знаю, — шепчу я. — Если бы я могла все исправить, я бы это сделала.

Наблюдая за его реакцией на мои слова, за тем, как смягчается его лицо, за уязвимостью в его глазах, я испытываю массу безумных смешанных чувств. Я все еще испытываю к нему чувства, большинство из которых, если бы вы составили список, попали бы в колонку «за». Эрик (обычно) внимательный, добрый и вежливый. Он (обычно) милый, ответственный и веселый. Всегда очарователен. До сих пор всегда был настроен оптимистично. Он из тех парней, которых любят родители, потому что он спокойный, образованный и успешный. Эрик любит детей. У него прекрасные отношения с родителями, и у него есть несколько хороших, надежных друзей.

Короче говоря, он хороший кандидат в мужья.

В колонке «против», выделенной красным, будет его ревность. Если бы я была больше похожа на Грейс, я бы его поняла, но я не такая. До инцидента с Эй Джеем я никогда не давала ему повода не доверять мне, но он часто вел себя так, будто у меня на быстром наборе номер мужского эскорта.

Сразу под красной чертой, обозначающей ревность, после слова «алкоголь» стоит большой вопросительный знак. Потому что я почти уверена, что прямо сейчас, в восемь часов утра, от него несет перегаром, и я не знаю, что делать с этим тревожным фактом.

— Хлоя!

Бариста зовет меня по имени, мой заказ готов. Я так рада, что хочется расхохотаться. Не думаю, что смогу еще хоть секунду выносить это напряжение.

В моей голове вспыхивает неприятная мысль, что если бы я стояла лицом к лицу с Эй Джеем в такой напряженной ситуации, то не хотела бы, чтобы она заканчивалась.

— Меня зовут, — произношу я.

Эрик кивает, бросая на бариста такой взгляд, будто хочет вырвать у бедняги селезенку. Его голос становится тише.

— Послушай… можно я тебе позвоню? Может, мы могли бы просто поговорить еще немного?

Когда он поднимает на меня глаза, они кажутся темными.

Несмотря на то, что на мне свитер, я потираю руки, чтобы согреться от внезапного холода.

— Конечно, — говорю я, кивая.

— Хорошо.

Он заправляет прядь моих волос за ухо, как делал раньше. Это один из тех интимных жестов, которые влюбленные совершают на публике. Когда его большой палец касается моей щеки, я замечаю мужчину, который стоит на другой стороне улицы у автобусной остановки и смотрит в окна кофейни.