— Это не просьба, а приказ, — его голос стал жёстче, прозвучал как сталь.

— Не скажешь – тем хуже. Задарю тебя всем, чем можно.

Стала быстро мыслить, думать, что мне, возможно, было нужно. Но в голову как назло ничего не приходило. Закрыла лицо не соображая. Пока не вспомнила.

— Твой нож, — прошептала я, пытаясь сформулировать своё следующее желание.

—Я бы хотела получить твой нож, прошептала я чуть слышно.

Он вскинул бровь, медленно подходя ко мне.

— Какой из? — хрипло прошептал он, и я сглотнула, смущённая его близостью.

— Самый любимый, — наши глаза встретились.

Он пристально изучал меня, так же, как и я его. Он не отходил, и я замерла, когда прошел мимо меня, услышала характерный звук металла.

Я опустила голову, смущаясь ещё сильнее, чувствуя, как краска заливает щёки.

Он не одевался, и его нагота, заставляла меня чувствовать себя неловко.

Как справиться с собой? Как унять эту бурю внутри, как не показывать, что мне больно, что я люблю его – люблю так сильно, что это сводит с ума?

Это оказалось невероятно тяжело, почти невозможно.

Казалось, мои чувства вырывались наружу, рвались сквозь броню спокойствия, которую я пыталась возвести вокруг себя.

Мои размышления, мои отчаянные попытки совладать с самой собой, прервали его тяжёлые шаги.

Хьюго подошёл ко мне близко, и я сглотнула, инстинктивно отстраняясь. Жар его тела, исходящий от кожи, был почти невыносим.

В этот момент он протянул мне красивый, изящный нож. Его лезвие тускло поблёскивало в полумраке комнаты, а рукоять была украшена невероятными, завораживающими узорами.

— Я сделал его сам, — его голос звучал низко и глубоко, — каждый узор, каждый штрих – моя работа.

Я снова сглотнула, пытаясь унять дрожь, которая пробегала по телу. Слабо кивнув ему в знак согласия, я протянула руку, осторожно принимая подарок из его ладони.

Наши пальцы соприкоснулись на мгновение.

Наши глаза встретились, и в этот момент мир вокруг замер.

Замерла, ощущая, как тело наполняется неведомой силой, как дрожь усиливается, как волнение охватывает меня целиком.

Все мои чувства, все невысказанные слова, вся моя любовь – всё это разом ринулось к нему.

Чувствует ли он это? Ощущает ли, как бьется моё сердце, как пылают мои щеки, как каждая клеточка моего существа тянется к нему?

Опустив глаза, я стала рассматривать нож, и с каждым мгновением моё восхищение росло.

Изящные линии, сплетающиеся в замысловатые узоры.

Заметила выгравированное имя, его имя. Я провела кончиками пальцев по каждой букве.

И теперь он принадлежал мне.

Хьюго

— Зачем тебе нож? — хрипло произнёс я, пытаясь скрыть смятение. Ее просьба была странной, абсурдной. Она могла попросить все, что угодно.

При моих возможностях, любые богатства. Но она выбрала один из моих любимых ножей. Тот, который я всегда держал при себе.

И я не мог ей отказать в этом. Не только потому, что ее просьба была неожиданной, но и потому, что ее вещь осталась у меня. Ее кулон. Я не хотел расставаться с ним. Он был частичкой ее, которая теперь принадлежал мне.

Мэди нахмурилась, осторожно сжимая холодный металл в ладони. Ее пальцы казались такими хрупкими на фоне острого лезвия.

— Не порежься, — вырвалось у меня, голос дрогнул от невольного беспокойства. Лезвия моих ножей были всегда острыми.

Я видел, как она вздрогнула от моего голоса, слабо кивнув.

Я выругался про себя. Не мог успокоиться. Нашел чехол для ножа, почти выхватил его из ее рук.

Ведь она вся дрожала, ее била мелкая дрожь. Мало ли что могло случиться.

— Так будет удобнее, — сказал я, стараясь придать голосу спокойствия, хотя внутри все сжималось от тревоги.

Мышонок. Она взглянула на меня, и в этот момент я пропал.

В ее глазах, в этом испуганном, но таком доверительном взгляде, было столько невысказанных вопросов, столько страхов, которые она боялась произнести вслух. Но я видел их. Я чувствовал их.

— Ответь на мой вопрос, — повторил я, сглотнув. Она заправила выбившуюся прядь волос за ухо.

Этот простой, небрежный жест заставил меня замереть. Ее красота была невероятной, неоспоримой.

Я тряхнул головой, пытаясь стряхнуть с себя это наваждение, сосредоточиться.

— Моя сила не всегда может быть со мной, — ее голос дрогнул, прозвучал так тихо, так уязвимо.

— А это— она слегка сжала рукоять ножа, —может мне помочь.

Жжение в груди нарастало, превращаясь в дикую, всепоглощающую боль. Я пытался держаться, пытался отстраниться, оттолкнуть эту бурю эмоций, которая грозила меня поглотить.

— Ты уверена, что не хочешь ничего другого? — продолжал настаивать я, голос звучал чуть более хрипло, чем обычно.

Мысль о том, что она может попасть в опасность, пока меня не будет рядом, была невыносимой. Я не хотел, чтобы с ней что-то случилось. Не хотел, чтобы ей вообще было плохо.

Ее плечи осунулись, она сглотнула, и слезы блестели в ее глазах, отражая тусклый свет рассвета.

Этот взгляд, он проникал прямо в душу, заставляя сердце биться быстрее, грудь распирало от множества чувств.

— Не хочу. Этого будет достаточно, Хьюго.

Мое имя, произнесенное ее губами, прозвучало как самая прекрасная мелодия.

Я закрыл глаза, пытаясь справиться с собой, с этим внезапным, неистовым желанием просто обнять ее и никогда не отпускать.

Я еще не привык к этому. Не привык слышать свое имя из ее уст, но это было истинным удовольствием.

— Тебя никто не тронет, — произнес я, голос звучал ровно, почти спокойно, но внутри бушевала буря.

— Ты будешь под моей защитой. Мои люди будут тебя охранять. Бояться нечего.

Я говорил это скорее, чтобы успокоить себя, чем ее. Потому что на самом деле я не мог себе позволить думать о другом.

Я хотел, чтобы она была в безопасности. Чтобы жила спокойно, там, где хочет, не испытывая страха.

Мэди внимательно посмотрела на меня. В ее глазах я увидел проблеск понимания, может быть, даже благодарности. Она слабо улыбнулась, кивнув головой.

Её взгляд был полный ожидания, словно приковывал меня на месте. Она ждала. Ждала, когда я что-нибудь скажу. Её дыхание становится прерывистым.

Никому я никогда не показывал того, что я делаю, никому не доверял. Но только не Мэди.

Перед ней не мог устоять, видеть восторг и удивление а её глазах от своей работы было невыносимо.

Не думал, что так прорвёт, в груди кипит, а голова гудит.

Мышонок была великолепна этой ночью, она отдалась мне без остатка, так же, как и я, забыв обо всем.

Я хотел продолжения. Хотел утонуть в ней, насладиться ею до полного забвения, до потери сознания.

Но это делать было нельзя. Уже нельзя. Я видел, как краснеют её щеки при виде меня.

Вдруг она сожалеет, что поступила неправильно. Вдруг сожалеет о том, что отдалась мне ночью, что не должна была этого делать.

Что творится в её душе. Понравилось ли ей то, что случилось.

Но в её глазах я не видел сожаления, только страх и волнение.

Злость, жгучая, беспощадная злость, поднималась из глубин. Я злился на себя, на неё, на обстоятельства, на этот мир, который заставлял нас испытывать такие мучительные чувства.

Злился на то, что не сдержался, злился, что не смог устоять.

Я еле сдерживал себя от порыва, от желания сорваться.

Мы молчим. Она с явным интересом рассматривала мое творение.

А я, я изучал ее. Запоминал каждую черточку ее лица, каждую едва заметную родинку, каждую мимолетную эмоцию, промелькнувшую в ее глазах.

Как она себя чувствует? Не болит ли ничего? Эти вопросы бились в моей голове, не давая покоя.

Но я не решался задать их. Проявление интереса, заботы – это означало бы показать, что меня волнует ее состояние.