— Вас ищут, говорят, что беглые вы, грустно улыбнулась она, и в её глазах мелькнула тревога.

— Мэди, твоя тётя Верховная? — спросила она, и я потупила взгляд. Согласно кивнула ей, ожидая ужасной реакции на себя, осуждения или отторжения. Но она только сильнее сжала мою руку, словно пытаясь подбодрить.

— Как же так, почему тогда всё это делает, я ощутила взгляд волка на себе, что мне было непонятно. Почему он смотрит? Что он чувствует?

Взяв карандаш, я принялась писать, но было стыдно. Не за себя, нет, а за тётю, что она так поступает со мной, проявляет такую жестокость и жадность.

— Ей нужна моя сила, я ей не к чему, только моя магия, прочитала вслух Ирма.

— Бестыжая, отнимать силу у своей кровинушки, да ещё и таким ужасным способом, как она смеет! Она ударила по столу несколько раз, её голос дрожал от возмущения. Я грустно улыбнулась, закрывая лицо руками. Я так устала от этого всего, хочется сбежать туда, где меня никто не знает, чтобы спрятаться, затеряться, стать невидимой.

— Ты и с силой ей не нужна была, подал свой голос Хьюго, и я взглянула на него. Злость кипела внутри, она переполняла меня. Я подскочила, не контролируя себя, и ударила его по лицу, видя, как он мгновенно гневается, его глаза вспыхнули. Но мне было уже всё равно.

Он не понимает, что творится у меня в душе, думает, что мне легко, когда такое происходит. Хотя у него только одна месть на уме, больше ничего. Никаких проблем у него больше нет, только злость, вечная, пожирающая злость на ведьм.

— Мэди! Я не слышала никого. Забежала в комнату, закрыв дверь, и скатилась по ней на пол, закрывая лицо руками. Ужасные волки, всё из-за них! Может быть, я бы и говорила, если бы не они, если бы их присутствие не душило меня, не сковывало моё тело и голос. Я чувствовала себя такой беспомощной, такой загнанной.

Хьюго

Сжимаю кулаки, смотря на закрытую дверь, за которую ушла мышка.

Щека горит, но для этой боли мне всё равно, она ничтожна. Не эта боль мучает меня, а другая, та, что раздирает изнутри, причиняя дискомфорт. Сглотнул, взъерошив свои волосы.

Там, в погребе, не мог от неё оторваться, тянуло к ней, непреодолимое желание наблюдать, изучать, впитывать в себя каждый её жест, каждый взгляд. Она боялась, так явственно это делала, выдавая себя каждой клеточкой тела.

Неужели боится, даже если это её клан, зачем? Из-за своей силы, которую потерять может, Вальтер ведь говорил, что у сильных ведьм силу забирают, да и старая ведьма тоже.

Сглотнул, садясь обратно за стол. Эта мышка, до чего же она довела меня.

— Глупый, до чего же ты глупый, говорила старуха, и я усмехнулся, смотря на неё. Как будто она знала, что происходит в моей голове.

— Не смотри на меня так, волк. Девку довести не дам, и так вчера из истерики вытащила, продолжила она, и я оскалился, откинувшись на спинку стула. Ещё не хватало, чтобы меня в чём-то обвиняли.

— Она боится всего на свете, мне плевать, сказал ей.

Старуха внимательно и долго смотрела на меня, пронзая своим взглядом, пока не хмыкнула.

— Знаешь, почему у неё голоса нет? Спросила она, и я отрицательно покачал головой, не скрывая любопытства. Это заинтересовало меня.

— Ну да, если бы знал, может быть и помягче с ней был, она усмехнулась,сказав это. Ведьма вздохнула, поправив платок на голове.

— Волки, из-за волков это всё,произнесла она, и мои глаза округлились, когда она это сказала.

— Что волки?— переспросил я, и в голосе моём слышалась злость, которая непонятно откуда появилась. Она усмехнулась, стала замешивать тесто, не обращая на меня внимания. Её слова эхом отдавались в моей голове.

— Она не рассказала, знаю только, что волки, боится их. Что сделали тут уже никто не знает, сказала Глаша, и её слова заставили меня задуматься.

— Значит, не так сильно боится, констатировал я, откусив яблоко, чтобы хоть как-то скрыть смятение. Старуха скривилась, досадно качая головой.

— Не понимаешь ничего,не унималась она.

— Она истинная твоя.

— Мне не нужна такая истинная, резко ответил я.

- Уже один раз видел, что творит эта истинность, какую боль приносит. Мне такое не надо. Я стукнул по столу, не в силах сдержать гнев, прорвавшийся наружу.

— Она ведьма, я никогда не приму её.

— Хотя, что ты понимаешь, ты сама-то ведьма,усмехнулся я, но Ирма, казалось, не обращала внимания. Она тяжело вздохнул.

— Что, виновата она, что ли, что ведьмой родилась? Думаешь, легко ей? - спросила она, и в её голосе слышалась горечь.

— Родная тётя силу забрать пытается, ни во что не ставит. Где это видано, её променяли на власть?

Думаешь, легко? А ты тоже хорош, мужчина, такое позволять не должен.

Она замолчала, и её слова эхом отозвались в моей голове.

— Душа её слишком чистая, слишком светлая для этого мира, чтобы хоть как-то ему противостоять. Её могут поймать в любой момент. А она огня своего боится, ведь кому её учить то было. Всё отвернулись, использовали, заперли. Разве о таком она мечтала, Ирма вздохнула.

— Она ещё ничего не видела, а уже из неё хотят выкачивать всю магию.Все за неё решили, а она другого хочет.

Я нахмурился, её слова задели меня, в груди заныло, хотя я не понимал, почему. Метка моя заболела, давая о себе знать, отзываясь болью.

— Ты хоть знаешь, что бывает с теми, у кого силу забрали? - продолжила Глаша, и я отрицательно покачал головой, хмурясь.

— Так и думала, что не знаешь. Знал бы, может, поумнее и был, сказала она, продолжая месить тесто.

— Что бывает? Договаривай раз начала, жёстко спросил я у неё, чувствуя жжение, которое разливается в груди, сводя с ума. Мышка не даёт мне покоя, даже думать нормально не могу, не могу выбросить её из головы.

— Пустая оболочка от ведьмы остаётся, только и всего. Выгорает она, это плохо для здоровья. Где это видано, чтобы ведьма без силы? Фамильяра теряет она своего, без него не сможет, он силу её подпитывает,она вздохнула, качая головой, словно сочувствуя Мэди.

— Понимаю, что ведьмы причинили тебе вред, волк, но не она. Она ничего тебе не делала, совершенно ничего, да и не знаешь ты её, её слова, казалось, проникали в самую душу.

Я закурил, не спрашивая разрешения, от злости. Её слова были логичны, но боль не проходила внутри, она никуда не исчезала, и моя злость на ведьм не могла улетучиться, даже если одна из них не такая.

— В ней течёт кровь её тётки, которая убивает всех вокруг, всех без разбора, ответил я, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё клокотало. Старушка вытерла руки, присев, и в её глазах я прочитал осуждение, но отступать было некуда.

— Не она убила, сынок, сказала Глаша, взяв меня за руку.

— Не она виновата, что истинная твоя, не она. Думаешь, ей это надо было? Зачем? Она волков боится, а тут ты нарисовался, истинный её. Её страх можно сразу по глазам увидеть, она ещё не видела жизни, раз при дворе была. Её тётя коварна и зла, а она смогла пронести свою чистоту через столько лет.

— Не поддалась искушению, не стала такой, как эти проклятые. Она осталась собой, это важно, волк. Она не прогнулась, знаешь, какая власть, сила, мощь открывается. С её силой можно было подчинить кого угодно, не только волков. Все земли были бы их. Но она ничего такого не делает, подумай над моими словами.

Она поднесла картошку, протянув её мне.

— Раз сидишь, чистить будешь. Наша девочка пока пусть отдохнёт, придёт в себя, а ты подумай, подумай.

Я усмехнулся через силу, взял картошку, начал чистить. Благо, это я умел. Кто-то же должен был помогать маме, и это ноша легла на нас с Логаном.

Мои пальцы ловко скользили по клубням, снимая кожуру, но разум был далёк от этого.