Истинная, она моя истинная. Эти слова кружили в моей голове, и я рыкнул, вновь сжимая её шею. Наклонился ближе, стараясь игнорировать убийственный запах малины, который уже казался частью меня, въевшимся глубоко в мою кожу. Это было безумие.

—Что ты сделала?— вырвалось у меня с хрипом, слова прорывались сквозь зубы, наполненные яростью и отчаянием. Волк внутри меня снова взбунтовался, требуя свободы. Я не мог понять, почему это происходит. Её глаза — глубокие и полные страха — приковали мой взгляд. Я пялился на них, как будто искал ответ в их бездне. За что? Просто за что мне это?

Не может быть, чтобы эта мышь была моей истинной. Не может быть, чтобы моей истинной была ведьма! И я узнаю, что она сделала, чтобы я повёлся на этот обман.

—Думаешь, что таким способом сможешь избежать смерти? — спросил я её, голос мой стал низким и угрюмым, как предвестие шторма. Я чувствовал, как теряю контроль над собой; волк внутри меня вырывался наружу с каждым словом. Я не мог спокойно находиться здесь. Меня вело что-то первобытное и дикое.

Прикосновение к ней лишь усугубляло ситуацию. Я чувствовал её тепло под своими пальцами, но это тепло становилось огнём, который жег меня изнутри. В её глазах читалась паника.

Я наклонился ближе, чтобы уловить её дыхание — оно было легким и трепетным, словно она боялась, что любое движение может стать последним. Я должен был знать правду о том, что она сделала. Сжав её шею чуть сильнее, я почувствовал её пульс под пальцами — он бился быстро и хаотично, как моё собственное сердце.

Ведьма схватилась за мою руку, но сделала только хуже. Я завыл, в буквальном смысле слова завыл, как дикий зверь, не понимая, что чувствую. Внутри меня бушевал ураган эмоций — ярость, страх, ненависть и непонимание. Хочу лишь рвать и метать. Не может этого быть, не может. Кто угодно, кто угодно должен быть моей истинной, но не она, только не ведьма.

— Будешь и дальше из себя овечку строить? — спросил я, наклоняясь к ней так близко, что мог почувствовать её дыхание. Я понимал, что делаю хуже для себя: запах малины становился всё сильнее, а моя рука, сжатая вокруг её шеи, начала печь. Стала так гореть, словно на ней что-то появлялось.

Она горела, но на душе у меня была другая боль — словно кто-то вырывал сердце из груди.

— Ещё раз спрашиваю,— произнёс я с едва сдерживаемой яростью.

— Что за чары наложила на меня, что я, мать твою, тянусь к тебе?Я пошатнул её, и она стала похожа на куклу в моих руках — обессиленно толкнула меня, думая, что это поможет справиться с моим гневом. Я усмехнулся над её попытками сопротивляться.

Она начала бить меня по лицу и груди, словно только сейчас осознала значение моих слов. Каждый её удар бесил меня ещё больше; я чувствовал, как моя ярость возрастает до предела. В ее глазах вижу ненависть, смешанную с болью. Она продолжала колотить меня, но боль это мне не приносило.

Взяв её руки, я развёл их, поставив над головой. Она часто задышала, сглотнув, осознавая, что пялюсь на неё с такой силой, что мог бы разорвать её на части.

— Силенок мало,— произнёс я с презрением. Она дернулась, вновь пытаясь вырваться, но это лишь подливало масла в огонь моего гнева.

— Думаешь, мне ты такая нужна? Думаешь, о такой истинной я мечтал? — крикнул я на неё так громко, что стены отозвались эхом моего гнева. Я чувствовал злость, которая норовит вырваться наружу.

— Тебе лучше молиться, ведьма,— продолжал я с ненавистью в голосе.

— Ведь такую как ты я не приму. Я снова навис над ней, пытаясь заставить её понять всю безысходность ситуации.

Я не мог поверить в то, что это луна так поступит со мной, она не могла так со мной поступить. Не могла.

Слезы вновь покатились по её щекам. Я сам тяжело дышал, смотря в эти глаза, дурацкого цвета. Смотрю и ищу ответ в них, что она сделала, что я чувствую такую тягу к ней, что мать твою она наколдовала своей силой, что я не могу заставить даже сейчас себя отстраниться. Ведьма зло пыхтела, кусая свои губы. Ненависть витает вокруг нас.

Мэдисон

Нет, этого просто не может быть. Не может быть такого. Я не могу быть его истинной не могу. Всё, что угодно должно было случится, но не это. Лучше умереть, чем быть истинной волка. Сердце сжимается, ведь его взгляд пробирает меня до мурашек. Как бы я не хотела, но отвернуться не могу. Его слова ранят мою душу.

Толкнула его в грудь, надеясь, что отойдёт, и я не буду чувствовать его. Он слишком давит на меня своей аурой, слишком давит на меня своим взглядом. Не могу делать вид, будто ничего не ощущаю. Моё сердце вот вот выпрыгнет из груди, а я не могу пошевелиться. Не хочу, не хочу быть его истинной нет.

Отрицательно качая головой, слезы уже сами произвольно катятся по щекам. Не могу контролировать свои эмоции. Хочется кричать, но даже это не могу сделать. Так не должно было случиться. Нет. Я видела, как мучалась Серена из-за этой глупой истинности, мучиться также как она не хочу. Не хочу.

Мне не нужен истинный, я бы тихо и мирно прожила бы свою жизнь, но это всё портит и меняет.

— Страшно тебе да, его хриплый голос, заставил заглянуть ему в глаза. Они сверкали злобой, горели так, что у меня внутри все сжимается от страха.

Стала вновь толкать его, брыкаться, чтобы отойти, чтобы выдохнуть. Ведь внутри так горит, что мне больно, очень больно. Ударила его по лицу, он же ничего не предпринимал, будто следил за моей реакцией. А мне хотелось лишь просто скрыться от этих глаз, чтобы не видеть. Чтобы забыть этот день, забыть этот момент. Не должно быть так, не должно.

Его обвинения, вновь эти дурацкие обвинения. Но я ничего не делала, ничего. Отрицательно покачала головой, надеясь, что он поймёт, но нет. Часто дыша, схватилась за грудь, ведь внутри горит. Так горит, что не выдержу, боюсь, что не выдержу. Почему я встретила его, почему они пришли сюда. Не знала бы этого, не видела бы это лицо, которое будет сниться мне кошмарах.

Он же схватила мои руки сильно сжимая, усмехаясь.

— Ещё раз ударишь, не только без голоса будешь, ну и без рук, удар по больному. Ведь это всё из-за них. Из-за их проклятого вида. Из-за волков, я потеряла свой голос, из-за них всё это случилось. А теперь, теперь он говорит мне это.

Закрыла глаза, сжимая веки, не веря, не веря в это. Я словно опять оказалась в детстве, когда это всё случилось.

Меня резко дернули за руку, боль пронзила плечо. Я пошатнулась, едва удержавшись на ногах. Он потащил меня за собой, не обращая внимания на то, что я еле поспеваю за его широким шагом. Губы дрожали в беззвучной мольбе, единственное желание – выжить. Но какой смысл в этой жизни, если она будет связана с ним? Меня передернуло от отвращения.

Мы вошли в какую-то из комнат, которые уже заняли волки. За столом сидел мужчина средних лет и с удивлением смотрел на нас. Это был лекарь, который обрабатывал его рану.

— Убери это! – рявкнул мой мучитель, наконец отпуская мою руку. Боль в плече пульсировала, напоминая о его железной хватке. Я обняла себя за плечи, боясь поднять глаза.

— Что это, Хьюго? – спокойно спросил мужчина. Его взгляд, полный недоумения, переходил с меня на Хьюго и обратно.

— Она моя истинная, черт возьми! Убери это к чертям, Гаред! – взревел Хьюго так, что я вздрогнула и съежилась еще сильнее. Глаза Гареда округлились, он пристально посмотрел на меня.

— Она что-то сделала, я чувствую запах малины, – прорычал Хьюго, снова оказавшись передо мной. Он схватил меня за плечи, сжимая так сильно, что я зашипела от боли.