Я отрицательно покачал головой, пытаясь убедить себя: «Я прежний, я тот же». Но мой волк, всегда чувствовал правду, не согласился с моим мнением.

Я продолжал молчать, и эта тишина становилась всё более удушающей. Как и невысказанное, что рвалось наружу. Как и то, что я чувствовал ее взгляд, чувствовал, как она смотрит на меня.

— Оставайся пока здесь, — я постарался придать голосу уверенности, но дрожь все равно проскользнула, выдавая мое внутреннее смятение.

— Можешь привести себя в порядок. Позову женщин, пусть они помогут тебе, подскажут, что делать. В купальне можешь искупаться, все необходимое тебе принесут. Не волнуйся.

Я говорил это, в первую очередь, чтобы успокоить себя. Чтобы отсрочить неизбежное.

— А потом? — ее тихий, дрожащий вопрос прозвучал как удар.

Я резко развернулся, встретившись с ней взглядом. Она хлопала ресницами, потерянная, испуганная.

И в ее глазах я видел отражение собственной растерянности, и тысячи невысказанных вопросов, на которые у меня не было ответов.

— А потом за тобой придут, когда я прикажу, — произнес я, стараясь, чтобы голос звучал твердо.

— Будь готова к этому, мышонок.

Последнее слово, произнесенное с болью и нежностью, слетело с губ, прежде чем я успел остановиться.

Я мазнул по ней взглядом, запоминая ее образ, и вышел.

Сердце надрывно колотилось в груди, отказываясь подчиняться.

Как оно не хочет той встречи, которая сейчас неизбежна. Встречи с Захарием. И я знал, что она изменит все.

Мэдисон

Зажмурившись, я услышала, как дверь за ним закрылась. Боль пронзила меня, острая, невыносимая. Но уже ничего нельзя было изменить. Приходилось принять это, хоть сердце кричало от отчаяния.

Служанки не заставили себя ждать. Как только они вошли, их глаза округлились от удивления, увидев мятую постель, разбросанные вещи.

Я почувствовала, как краска заливает щеки. Стало ужасно стыдно. Я не знала, куда себя деть, куда спрятать взгляд.

— Девочка, с тобой всё хорошо? — спросила одна из них, кажется, ее звали Мелис. Я лишь кивнула, не в силах произнести ни слова. Горло сдавило от подступивших слез.

— Слабость есть в теле, — продолжила она, и ее слова словно усилили мое смущение.

— Твой волк ночью бушевал. Его аура спать никому не давала, все это чувствовали.

От этой информации стыд стал еще сильнее. Я закрыла лицо руками, чувствуя, как горят щеки.

— Не переживай, — мягко сказала Мелис.

— Так всегда происходит, когда волк сильный, а он тем более альфа. Не мог он сдержаться.

— Давай-ка, милая, сейчас наберем тебе купель. Ты полежишь, расслабишься, оботрем тебя. Все будет хорошо. Тебе зелье сделаем, чтобы на всякий случай предостеречь.

Мои глаза распахнулись от их слов.

Зелье? Предостеречь? Эти слова заставили меня тут же залиться краской еще сильнее, и я инстинктивно опустила руки на живот, чувствуя, как мои пальцы задрожали.

— Ты правильно всё поняла, милая, — произнесла Мелис, и я, сглотнув, лишь слабо кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

— Извините за беспокойство, — прошептала я, чувствуя себя донельзя неловко под их взглядами.

Они переглянулись, и тихий, ласковый смех сорвался с их губ.

— Нам даже в радость, — сказала одна из них, ее глаза светились добротой.

— Мы же говорили, что ты хорошая девочка, и это видно. Ты еще совсем молодая, и совсем юная. Кто, как не мы, должны тебе помочь в этом? Матери ведь всему этому дочерей учат.

Я закрыла глаза, чувствуя, как острая боль пронзает сердце. Эта боль была глубже. Это была боль утраты, боль одиночества.

— Моей мамы нет с детства, — призналась я, пожимая плечами. В их глазах я увидела отражение своего горя — грусть и глубокое сожаление.

— Прости, милая, не знали мы, — одна из них подошла ко мне, ее теплые руки легли на мои плечи. Это простое прикосновение, полный нежности жест.

— Бедная ты душа. Ну ничего, всё образумится, вот увидишь.

Я слабо улыбнулась ей, чувствуя, как в груди зарождается крохотное, едва ощутимое чувство надежды. Их слова, их прикосновения, их забота – все это было так ново, так неожиданно.

Лежа в купели я никак не могла сосредоточиться. Образ Хьюго, весь он. Такой отстранённый, такой холодный.

Зажмурилась, обтирая себя тряпкой. Тело ныло от нашей ночи, но эта была приятная слабость.

Мой любимый, подумала про себя, быстро исправляя. Я не имею право так его называть, хотя так хотелось. Уже ничего не изменить, но я видела другое в его глазах, совершенно другое.

— Всё хорошо милая, услышала голос Мелис, они ждали за дверью, дали мне время.

— Да, всё в порядке, проговорила я, но слезы ринулись из моих глаз. Как же мне больно, как плохо от его холодности.

Ведь я знаю, что он другой, но снова закрылся за этой маской.

Тогда я тоже не должна ничего показывать, чтобы он видел, чтобы не делать себе больно. Взглянула на свою метку, не хочу с ней прощаться. Не хочу прощаться с ним.

Я обхватила себя руками за колени, уткнувшись в них головой, пытаясь спрятаться от самой себя.

Не могла заставить себя выйти, хотя знала, что нужно. Страх сковал меня.

За мной в любой момент могут прийти. И тогда что? Что мне делать? Подчиниться? Выполнить всё то, что он так просит? От этой мысли по телу пробежал озноб.

Я зажмурилась, выдыхая. О чем он говорит сейчас с Захарием? Это не давало покоя. Так хотелось узнать, но я понимала, что даже если узнаю, успокоиться вряд ли получится. Хьюго всё равно не откажется от своего решения. Он слишком непоколебим.

Сглотнув, я прикусила губу, ощущая, как на глаза снова наворачиваются слезы.

Его холодность, его отстраненность ранили глубже всего. Я чувствовала, что он борется с чем-то внутри себя.

Ведь его глаза, как же он на меня смотрел. В них читалось столько страсти, столько желания, что у меня перехватывало дыхание.

Смотрел так испытывающе, так горячо, что сердце начинало биться быстрее, а внутри всё переворачивалось от волнения.

— Глупая дурочка, — прошептала я, ругая себя за эту слабость, за эти чувства, которые терзали меня.

Ты знала, на что шла. Знала, что будет. Он же предупреждал, но я сама выбрала это всё. Сама позволила.

Теперь не должна ничего надумывать, не должна ждать того, чего, скорее всего, никогда не будет.

Но мои чувства, их не обманешь. Я люблю его, и поэтому так реагирую. Ведь я хочу чувствовать это в ответ.

Хочу, чтобы он смотрел на меня так же горячо, как я на него.

Я вздохнула, осторожно приподнимаясь и надевая чистое белье. Сердце все еще сжималось от боли.

Я пошатнулась, инстинктивно схватившись за дверной косяк, чтобы не упасть. Воздуха катастрофически не хватало, давило, не давая вздохнуть.

Эта тяжесть никуда не уходила, лишь усиливалась с каждой секундой. Но когда он был рядом, с Хьюго, этого не было.

Он словно своей аурой, своим присутствием подавлял эту боль, не давая ей вырваться наружу.

А без него, без него это было невыносимо.

Я сглотнула, чувствуя, как ком в горле мешает дышать.

Дрожащей рукой коснулась груди, пытаясь отыскать источник этого давящего чувства.

Нахмурилась, пытаясь понять, что же происходит.

Когда странный приступ прошёл, я осторожно вышла из купальни, и моему взору предстала преображенная комната.

Служанки успели все убрать: кровать была застелена, а на ней лежало новое платье. Все казалось таким чистым и свежим.

Я подошла к зеркалу, и мои глаза округлились. На шее, прямо над ключицей, виднелось небольшое красное пятнышко.

Оно было так заметно. Я сглотнула, понимая, что это он оставил.

— Засранец, пометил еще, — рассмеялась вторая служанка, и я слабо ей улыбнулась, продолжая изучать себя в зеркале.