А это, это было бы неправильно. Уже не должно. Не должно волновать.

Я выругался про себя, как будто мог заглушить эти чувства.

Они были неправильными, чуждыми, они не должны были возникать. Я должен был помнить об этом.

Но ничего не мог с собой поделать.

Эта ночь. Мэди полностью принадлежала мне.

Какой она была, нежной, открытой, хрупкой, её глаза пылали, как и мои. Её глаза смотрели только на меня.

Я чувствовал, как она жмется ко мне, как дрожит всем телом, как ее дыхание сливается с моим, становясь прерывистым, частым.

Сжав кулаки до боли, я почувствовал, как желание вновь охватило меня, обжигая изнутри.

Ненасытное, всепоглощающее. Я не насытился ею. Мне хотелось большего.

И то, что случилось, невозможно было изменить. Невозможно было забыть. Она засела в моей душе, став частью меня.

Мэди вскинула голову, ее взгляд встретился с моим. Я сглотнул, пальцы моих сжатых кулаков побелели.

Что она делает со мной? Этот невинный взгляд, эта растерянность, которая промелькнула в ее глазах – это сводило меня с ума.

Она отвернулась, ее щеки залил нежный румянец. Я нашел свои штаны, стараясь как можно скорее прикрыться, чтобы не смущать ее еще больше.

И так я видел, как она волнуется, как ей неловко. Хотя ночью она была другой – открытой, страстной, полностью моей.

Я закрыл глаза, шумно выдыхая.

"Прекрати думать об этом, черт возьми," – приказал я себе.

"Ты сильнее этого всего." Я должен был быть сильным, контролировать себя, не поддаваться этим чувствам, которые разъедали меня изнутри.

Выпрямившись, я вновь взглянул на мышонка.

Она старалась занять себя чем-нибудь, демонстративно смотрела в окно, лишь бы не встречаться со мной взглядом. Явно не знала, куда себя деть.

В этой тишине, наполненной невысказанными словами и скрытыми эмоциями, я облокотился о стол.

Холодная поверхность дерева под пальцами лишь усиливала внутреннее напряжение.

Я сжал его, пытаясь унять бурю, бушевавшую внутри. Эти чувства, они были мне совершенно не нужны.

Я видел, как страдала моя мать, когда ее сердце было разбито. Хотя она пыталась этого не показывать, но меня не обманешь.

Каждую ночь я слышал, как она плакала. Этот тихий, надрывный плач, проникал в самые глубины моей души.

Она скучала по отцу, которого уже не вернуть. Часть ее сердца навсегда ушла вместе с ним.

Я не мог этого вынести. Видеть ее страдания, чувствовать ее боль – это разрушало меня изнутри.

Поэтому я закрылся. Запер себя в крепости, которую сам же и построил.

Эмоции? Нет. Я отключил их. Заглушил. Запретил себе чувствовать, запретил думать иначе, запретил расслабиться хоть на мгновение.

Нет. Я не мог позволить себе эту слабость. Сила – вот что было моим единственным спасением.

Я видел, к чему приводит эта "истинность" – к уязвимости, к боли, к зависимости.

Мне не нужна была привязанность к кому-то. Я знал, что привязанность делает человека слабым, а слабости я не терпел.

Они были чужды мне, они разрушали.Я привык быть сильным. Привык брать ответственность за себя, за мать, за Логана.

Я всегда был опорой для всех, был тем, кто сильнее всех, кто способен преодолеть любые преграды.

Моя сила была моим щитом, моим единственным оружием в этом жестоком мире.

Шумный выдох сорвался с моих губ.

"Уходи от нее. Оставь."– твердил я себе.

Но ноги словно приросли к полу. Я не мог заставить себя сдвинуться с места.

Мое тело отказывалось подчиняться разуму, скованное невидимыми цепями, сплетенными из чувств, которые я так отчаянно пытался отрицать.

Часть меня хотела бежать, но другая, более сильная, тянулась к ней, к этой хрупкой, дрожащей девушке, которая каким-то непостижимым образом сумела проникнуть сквозь мою броню.

Она смогла изменить то, что я строил годами. Барьеры, которые я возводил вокруг своего сердца, казалось, таяли под ее взглядом.

Жестокость? Нет. Я не мог поступить с ней так, не в эту ночь.

Только не с ней. Ее невинность, ее хрупкость, ее абсолютная отдача – все это ломало мои защитные механизмы, заставляя меня обнажать душу, которую я так тщательно скрывал.

Мои барьеры падали, рушились, превращались в прах перед ее взглядом. Перед ее прекрасными, слово трава глазами.

И я не мог это контролировать, черт возьми! Я пытался, изо всех сил пытался удержать остатки самообладания, но проигрывал.

Уже проиграл.

Зловеще усмехнувшись, я запрокинул голову.

"Оставить ее – единственное верное решение," – пронеслось в голове.

Я не буду зависеть от нее. Она не будет зависеть от меня. Это было бы самым разумным.

Но внутри рычал волк. Он рычал, потому что только что познал свою истинную, ощутил ее. И он еще не насытился.

Я зажмурился, тяжело, часто дыша. Попытка взять себя в руки, но это было тщетно.

Повернувшись к ней, я увидел, как она обнимает себя за плечи, словно пытаясь согреться от холода, который, казалось, окутал комнату.

Ее глаза потухли, в них больше не было того огня, что пылал ночью. Солнце уже светало, а мы продолжали молчать.

О чем она думает сейчас? Что чувствует?

Резкий стук в дверь заставил меня вздрогнуть, а затем вскипеть от ярости. Кто смеет нарушать этот хрупкий момент.

Мой гнев был почти осязаем.

Стук повторился, более настойчивый, и я не выдержал, зарычав:

— Кто там? — мой голос прозвучал так громко, что Мэди вздрогнула. Она испугалась не столько стука, сколько моего рыка.

— Это я, Сэм, Хьюго. Очень важно, — донесся голос моего человека. Я сглотнул, взъерошил волосы.

— Что тебе нужно в такую рань? — раздражение захлестнуло меня с новой силой.

— Захарий прибыл, Хьюго.

Одно это предложение заставило мое сердце замереть. Захарий. Он здесь.

Мои глаза встретились с глазами Мэди. Она резко подняла голову, ее взгляд был полон страха и недоумения.

Она инстинктивно прижала руки к груди, словно пытаясь защититься.

Наш немой разговор, казалось, длился вечность. В наших взглядах отражалось одно и то же тревога, предчувствие чего-то неотвратимого.

Значит, он здесь.

Слишком быстро, думал я, хотя знал, что он здесь будет. Мое подсознание отказывалось принимать эту реальность.

Мы продолжали смотреть друг на друга, застывшие во времени.

Я видел, как в глазах Мэди блеснули слезы, одна из них, скатилась по ее бледной щеке.

Я закрыл глаза, пытаясь унять бушующее в груди сердце, усмирить своего внутреннего волка, который рычал, предчувствуя беду. Рука, где была метка заныла, давая о себе знать.

— Где он? — мой голос был хриплым, но твердым. Я не отводил взгляда от Мэди. Она смотрела на меня, не моргая, ее взгляд был полон неподдельным страхом.

— В главном зале. Ждет тебя. — усмешка, горькая и злая, тронула мои губы. Я выругался про себя. Ждет значит.

— Сейчас буду. Я накинул на себя рубаху, не застегивая пуговицы. Все правильно, пытался убедить себя.

Нужно действовать. Но к черту все! Эта холодная логика отступала перед нахлынувшими эмоциями. Здравый смысл покидал меня.

Я направился к двери, но ее голос остановил меня.

— А я? — ее шепот, дрожащий, полный отчаяния, пронзил меня насквозь. Этот звук причинял мне боль. Она боялась.

Я замер, не решаясь вымолвить и слова. Почему так тяжело, почему так трудно поступить правильно, сделать так, как должно быть?

«Потому что ты стал другим», — прозвучал внутренний голос в голове, безжалостный и точный.